3. Возвращаюсь к положению государства. Клянусь, ты часто многое высказываешь с государственной точки зрения проницательно, но нет ничего проницательнее этого письма: «Ведь хотя этот мальчик⁴²⁷³ и силен и в настоящее время прекрасно обуздывает Антония, всё же мы должны ждать исхода». Но какая речь на народной сходке⁴²⁷⁴! Ведь она прислана мне. Он клянется — да будет ему возможно достигнуть почестей отца — и одновременно протягивает правую руку к статуе⁴²⁷⁵. Не рассчитывай на спасение под началом вот этого. Но, как ты пишешь, самым надежным мерилом будет, вижу я, трибунат нашего Каски⁴²⁷⁶; как раз о нем я сказал самому Оппию, когда он уговаривал меня полностью присоединиться к юноше⁴²⁷⁷, и ко всему делу, и к отряду ветеранов, что я никак не могу сделать это, если для меня не будет несомненным, что он не только не станет недругом тираноубийцам, но даже станет их другом. Когда тот сказал, что так и будет, «Зачем мы торопимся в таком случае, — говорю, — ведь до январских календ⁴²⁷⁸ мое содействие вовсе не нужно ему; мы не поймем его намерения до декабрьских ид на примере Каски». Он вполне согласился со мной. Итак, об этом достаточно. Остается еще добавить, что ты ежедневно будешь располагать письмоносцами, и, думаю, у тебя также ежедневно будет о чем писать.

Посылаю тебе копию письма Лепты, на основании которого мне кажется, что тот начальничек сброшен с высоты⁴²⁷⁹. Но ты, когда будешь читать, сам оценишь.

4. Уже запечатав письмо, я получил письма от тебя и от Секста⁴²⁸⁰. Ничего приятнее письма Секста, ничего любезнее. Ведь твое было кратким, предыдущее — очень подробным. Ты и благоразумно и по-дружески советуешь мне быть именно в этой местности, пока мы не узнаем, чем кончится начавшееся движение.

5. Но меня, мой Аттик, именно в настоящее время не очень волнуют государственные дела, — не потому, чтобы мне что-либо было или должно было быть дороже, но в безнадежном положении даже Гиппократ запрещает применять лекарство. Поэтому — долой это! Меня волнует имущество; говорю «имущество»; нет — доброе имя. Ведь хотя остатки столь велики, до сего времени не собрано даже для уплаты Теренции⁴²⁸¹. Я говорю «Теренции»; ты знаешь, что я уже давно решил уплатить 25 000 сестерциев по долгу Монтана⁴²⁸²; Цицерон попросил самым застенчивым образом, чтобы за его счет. Я очень щедро, как и ты нашел нужным, обещал и велел Эроту отложить эти деньги. Он не только не сделал этого, но Аврелий⁴²⁸³ был вынужден сделать новый заем с вымогательским ростом. Ведь насчет долга Теренции Тирон написал мне, что, по твоим словам, деньги поступят от Долабеллы. Он, я уверен, плохо понял, если вообще возможно плохо понимать, скорее всего — ничего не понял. Ведь ты написал мне об ответе Кокцея⁴²⁸⁴ и почти в тех же словах Эрот.

6. Итак, мне следует прибыть, хотя бы даже в самое пламя; ведь пасть как частный человек позорнее⁴²⁸⁵, чем как государственный деятель. Поэтому о прочем, о чем ты написал мне любезнейшим образом, я в душевной тревоге не мог ответить тебе, как я привык. Участвуй в моем избавлении от этой заботы, в которую я погружен. Но каким образом — мне, правда, приходит на ум, но не могу решить ничего определенного, пока не увижу тебя. Однако почему для меня быть там у вас⁴²⁸⁶ менее безопасно, нежели для Марцелла? Но дело не в этом, и не это меня заботит больше всего. Чт о заботит, ты видишь. Итак, приезжаю.

DCCCIX. Марку Туллию Тирону от Квинта Туллия Цицерона

[Fam., XVI, 26]

Рим (?), осень (?) 44 г.

Квинт Цицерон шлет большой привет своему Тирону.

1. Я тебя побил и побранил хотя бы мысленно за то, что мне уже доставлена вторая связка без твоего письма. Ты не можешь избегнуть кары за этот проступок, защищая себя сам; следует привлечь Марка⁴²⁸⁷, и постарайся, чтобы он речью, готовившейся долго и в течение многих ночей⁴²⁸⁸, мог доказать, что ты не провинился.