1. Я хотел бы, чтобы ты пригласил меня на обед в мартовские иды; не было бы никаких остатков4344. Теперь ваши остатки мучат меня и притом меня более, чем кого бы то ни было. Впрочем, у нас выдающиеся консулы4345, но премерзкие консуляры4346; сенат храбрый, но всякий, занимающий самую невысокую должность4347, является храбрейшим. Но нет ничего храбрее, ничего лучше народа и всей Италии. Однако нет ничего отвратительнее послов Филиппа и Писона, ничего бесчестнее: хотя они были отправлены известить Антония об определенных требованиях4348 на основании постановления сената, они, когда он не повиновался ничему из этого, по собственному почину доставили нам от него невыносимые требования. Поэтому ко мне стекаются, и я в деле спасения уже снискал расположение народа.
2. Но я не знаю, ни что ты делаешь, ни что намерен делать, ни, наконец, где ты. Были слухи, что ты в Сирии, но никто не ручался. Известия о Бруте4349 кажутся тем надежнее, чем он ближе. Долабеллу люди, очень разумные, сильно порицали за то, что он так быстро сменяет тебя, хотя ты пробыл в Сирии едва тридцать дней4350. Поэтому было ясно, что его не надо было допускать в Сирию. Высшая похвала и тебе и Бруту за то, что вы, как полагают, сверх ожидания снарядили войско. Я написал бы больше, если бы знал обстоятельства дела. То, что я теперь пишу, я пишу на основании мнения людей и молвы. С нетерпением жду твоего письма. Будь здоров.
DCCCXIX. Гаю Требонию, в провинцию Азию
[Fam., X, 28]
Рим, приблизительно 2 февраля 43 г.
Цицерон Требонию привет4351.
1. Как я жалею, что ты не пригласил меня на тот роскошнейший пир в мартовские иды! У нас не было бы никаких остатков4352. А теперь с ними так много дела, что то ваше божественное благодеяние вызывает некоторые жалобы. Но за то, что ты, честнейший муж, отвлек его4353 и что благодаря услуге с твоей стороны до сего времени жива эта пагуба, я иногда немного сержусь на тебя, что едва ли позволительно мне. Ведь ты мне одному оставил больше дела, чем всем прочим, кроме меня. Ведь как только, после позорнейшего отъезда Антония4354, сенат смог свободно собраться, ко мне вернулось то мое былое присутствие духа, которое всегда было на устах и в сердце у тебя и у твоего отца, доблестнейшего гражданина.
2. Ведь когда за двенадцать дней до январских календ народные трибуны созвали сенат и когда они докладывали о другом деле4355, я охватил все положение государства, говорил с большим жаром и более силами своего духа, нежели ума, вернул сенат, уже усталый и утомленный, к прежней и обычной доблести4356. Этот день и мои усилия и выступление прежде всего принесли римскому народу надежду на восстановление свободы; да я и сам впоследствии не упустил ни одного случая не только обдумать положение государства, но и действовать.
3. Если бы я не полагал, что тебе сообщают о положении в Риме и обо всем происшедшем, я сам написал бы об этом, хотя я и обременен важнейшими занятиями. Но об этом ты узн а ешь от других, от меня же — кое-что и то в общих чертах. У нас стойкий сенат, консуляры — частью трусливые, частью злонамеренные. Большую утрату понесли мы в лице Сервия4357. Луций Цезарь — честнейшего образа мыслей, но так как он — дядя4358, он высказывает мнения не очень решительно. Консулы — выдающиеся; прекрасен Децим Брут; выдающийся мальчик Цезарь4359, на него я действительно надеюсь в будущем. Но считай несомненным следующее: если бы он не набрал быстро ветеранов, и два легиона из войска Антония4360 не перешли под его начало и Антонию не был противопоставлен тот ужас, то нет того преступления, нет той жестокости, от которой Антоний был бы готов удержаться4361. Хотя я и полагал, что ты слыхал об этом, я все-таки хотел, чтобы это было лучше известно тебе. Напишу подробнее, если у меня будет больше досуга.