4. Прочел я две твои речи, с одной из которых ты выступил в январские календы, — другую ты произнес против Калена по поводу моего донесения⁴⁴⁷². Теперь ты, разумеется, ждешь, что я похвалю их; не знаю, б о льшая ли похвала твоему присутствию духа или даже дарованию заключается в этих книжках. Я уже соглашаюсь, чтобы они назывались даже «филиппиками», как ты в шутку написал в одном письме.

5. В двух вещах мы нуждаемся, Цицерон: в деньгах⁴⁴⁷³ и в пополнении; второе из них может быть доставлено тобой с тем, чтобы некоторая часть солдат была прислана нам от вас либо по тайному соглашению с Пансой, либо на основании решения сената; самим сенатом⁴⁴⁷⁴ — первое, а оно нужнее и притом моему войску не больше, чем войску остальных. Вот почему я скорблю из-за потери нами Азии: по слухам, Долабелла так терзает ее, что убийство Требония уже не кажется самым жестоким его преступлением. Вет Антистий все-таки помог мне деньгами. Сын твой Цицерон так располагает меня к себе настойчивостью, выдержкой, трудом, величием духа, наконец — всякими услугами, что, видимо, вообще никогда не перестает думать о том, чей он сын. Так как я не могу достигнуть этим, чтобы ты выше ценил того, кто тебе дороже всех, то, из уважения к моему суждению, будь уверен в том, что ему не придется злоупотреблять твоей славой, чтобы достигнуть почестей отца. Апрельские календы. Диррахий.

DCCCXXXVIII. Луцию Мунацию Планку, в провинцию Трансальпийскую Галлию

[Fam., X, 12]

Рим, 11 апреля 43 г.

Цицерон Планку⁴⁴⁷⁵.

1. Хотя я и должен особенно радоваться за государство, что ты оказал ему столь сильную защиту, столь сильную помощь в почти безнадежном положении, тем не менее, по восстановлении государственного строя, я обниму тебя как победителя при том условии, чтобы б о льшую часть радости мне принесло твое достоинство, которое, как я понимаю, и теперь является очень высоким и будет таким. Будь вполне уверен, что ни одно донесение никогда не было прочитано в сенате с большей благосклонностью, чем твое. И это было достигнуто как исключительной важностью твоих заслуг перед государством, так и значительностью слов и мнений. Для меня, по крайней мере, это было отнюдь не ново, так как я и знаю тебя и помню обещания, высказанные в твоих письмах, присланных мне, а от Фурния мне хорошо известны твои намерения⁴⁴⁷⁶. Но сенату это показалось б о льшим, чем он ожидал, — не потому, чтобы он когда-либо сомневался насчет твоих намерений, но он не знал наверное, ни как много ты можешь сделать, ни докуда ты хочешь дойти.

2. Поэтому, когда за шесть дней до апрельских ид утром Марк Варисидий вручил мне твое письмо⁴⁴⁷⁷ и я прочитал его, я был вне себя от необычайной радости, а когда великое множество честнейших мужей и граждан сопровождало меня из дому⁴⁴⁷⁸, я немедленно поделился со всеми своим восхищением. Тем временем ко мне, по своему обыкновению, пришел наш Мунаций⁴⁴⁷⁹, и я ему — твое письмо; ведь он еще ничего не знал, так как Варисидий — ко мне первому и сказал, что ты так поручил ему. Несколько позже тот же Мунаций дал мне прочитать то письмо, которое ты прислал ему, и то, которое ты прислал официально.

3. Мы решили немедленно доставить письмо городскому претору Корнуту, который, ввиду отсутствия консулов⁴⁴⁸⁰, исполнял, по обычаю предков, обязанности консулов. Сенат был созван немедленно и собрался в полном составе вследствие слухов и ожидания письма от тебя. После прочтения письма Корнут столкнулся с запретом со стороны религии ввиду указания пуллариев⁴⁴⁸¹, что он недостаточно внимательно отнесся к знамениям, и это было подтверждено нашей коллегией⁴⁴⁸²; поэтому дело отложили на следующий день.

Но в тот день у меня из-за твоего достоинства был большой спор с Сервилием⁴⁴⁸³. Когда он своим влиянием устроил так, что его мнение было объявлено первым⁴⁴⁸⁴, сенат в полном составе покинул его и голосовал против; когда же сенат в полном составе соглашался с моим мнением, которое было объявлено вторым, то, по предложению Сервилия, Публий Тиций⁴⁴⁸⁵ наложил запрет. Дело отложено на другой день.