5. К великой скорби братоубийц⁴⁹²¹, я ускользнул от них; ведь они приближались, охваченные такой же яростью против меня, как и против отечества. Однако у них были следующие недавние основания для гнева; я не переставал упрекать Лепида с тем, чтобы он потушил войну; я порицал происходившие разговоры⁴⁹²²; я запретил легатам, присланным ко мне с поручительством Лепида⁴⁹²³, являться мне на глаза; я перехватил военного трибуна Гая Кация Вестина, посланного Антонием с письмом к нему⁴⁹²⁴, и отнесся к нему, как к врагу⁴⁹²⁵. Это доставляет мне вот какое удовольствие: чем больше они стремились захватить меня, тем, конечно, большее огорчение им доставила неудача.

6. Ты, мой Цицерон, выполняй то же, что ты делал до сего времени, — бдительно и усиленно поддерживай нас, стоящих в строю. Пусть прибудет Цезарь⁴⁹²⁶ со своими надежнейшими войсками⁴⁹²⁷; или, если что-либо препятствует ему, пусть будет прислано войско; налицо большая опасность лично для него⁴⁹²⁸. Все, кто только ни ожидался во враждебном отечеству лагере погибших, уже собрались⁴⁹²⁹. Но почему нам не использовать для спасения Рима всех возможностей, какими мы располагаем? Если вы не будете там⁴⁹³⁰ бездействовать, то я, поскольку это касается меня, конечно, во всем с избытком выполню свой долг перед государством.

7. Ты же, мой Цицерон, с каждым днем, клянусь, дороже мне, а твои заслуги изо дня в день усиливают мои опасения потерять какую-либо часть твоей приязни или твоего уважения. Желаю, чтобы мне можно было искренностью своих услуг, уже находясь вместе с тобой, сделать твои одолжения более приятными тебе. За семь дней до июньских ид, из Куларона, из области аллоброгов.

DCCCXCV. От Гая Асиния Поллиона Цицерону, в Рим

[Fam., X, 32]

Кордуба, 8 июня 43 г.

Гай Асиний Поллион Цицерону.

1. Квестор Бальб⁴⁹³¹ с большими наличными деньгами, с большим запасом золота, с большим запасом серебра, собранным из государственных поступлений⁴⁹³², не уплатив даже жалования солдатам, удрал из Гад и, после того как непогода задержала его на три дня у Кальпы, в июньские календы переправился в царство Богуда⁴⁹³³ настоящим богачом. Ввиду последних слухов⁴⁹³⁴, я еще не знаю, возвратился ли он в Гады, или же направится в Рим; ведь он позорнейше меняет свои намерения при каждом новом известии.

2. Но, помимо воровства и разбоя и сечения союзников розгами, он совершил также следующее (как он сам обычно хвалится, — «то же, что и Гай Цезарь»): на играх, которые он устроил в Гадах, он, даровав в последний день золотой перстень актеру Гереннию Галлу, проводил его, чтобы усадить в одном из четырнадцати рядов⁴⁹³⁵ (ведь он устроил столько рядов для всаднических мест); для себя он продлил кваттуорвират⁴⁹³⁶; комиции на двухлетье он провел за два дня⁴⁹³⁷, то есть объявил о выборе тех, кого ему было угодно; он возвратил изгнанников⁴⁹³⁸, не нынешних, но тех времен, когда сенат⁴⁹³⁹ был перебит или разогнан мятежниками, — при проконсуле Сексте Варе⁴⁹⁴⁰.

3. Но вот это уже даже не по примеру Цезаря: во время игр он поставил претексту⁴⁹⁴¹ о своем походе для привлечения проконсула Луция Лентула⁴⁹⁴² и плакал во время представления, взволнованный воспоминаниями о подвигах. Но во время боев гладиаторов, когда некий Фадий, солдат Помпея, будучи забран в школу⁴⁹⁴³, отказался взять на себя обязательство, после того как он дважды даром бился, и скрылся среди народа, он сначала выпустил на народ галльских всадников (ибо в него полетели камни, когда хватали Фадия), а затем, утащив Фадия, он закопал его в школе и заживо сжег⁴⁹⁴⁴; позавтракав, он прохаживался босой⁴⁹⁴⁵, с распущенной туникой, заложив руки за спину, и когда тот несчастный призывал квиритов — «я римский гражданин по рождению!», — он отвечал: «Ну, ступай умоляй народ о покровительстве»⁴⁹⁴⁶. Диким зверям он бросил римских граждан и среди них некого скупщика на торгах, известнейшего в Гиспале⁴⁹⁴⁷ человека, так как он был уродлив. Вот с этого рода чудищем я имею дело; но о нем подробнее при встрече.