10. И в бытность свою в Эфесе, и теперь письменно я самым внимательным образом препоручил Ферму⁸²² твои дела и твоих доверенных людей и понял, что он готов для тебя сделать все возможное. Ты же, пожалуйста, постарайся, в соответствии с тем, что я написал тебе ранее, насчет дома Паммена, чтобы у мальчика не отняли каким-либо путем того, чем он владеет по твоей и моей милости. Полагаю, что это дело чести для нас обоих, а для меня это будет очень приятно.

CCXXIX. Публию Волумнию Евтрапелу, в Рим

[Fam., VII, 32]

Киликия 51 г. (?)

Марк Цицерон шлет привет Волумнию⁸²³.

1. Так как ты прислал мне письмо без личного имени, по-дружески, как тебе и следовало, я сначала предположил, не от сенатора ли Волумния оно, с которым я много общаюсь; потом остроумие⁸²⁴ письма заставило меня понять, что оно от тебя. В этом письме мне все было приятно, кроме того, что ты, как управитель, недостаточно заботливо защищаешь мои права собственности на соляные копи⁸²⁵; ведь ты говоришь, что как только я уехал, все остроты всех, в том числе и Сестиевы⁸²⁶, приписываются мне. Как? Ты это терпишь? Не защищаешь? Я, право, надеялся, что оставил такие своеобразные остроты, что они могут быть узнаны сразу.

2. Но когда в Риме существуют такие подонки, что нет ничего, как бы оно ни было чуждо Киферы, что бы не показалось кому-нибудь прелестным, бейся, если любишь меня, если острая двусмысленность, если изящная гипербола, если тонкая параграмма⁸²⁷, если смешная неожиданность, если прочее, что я в лице Антония⁸²⁸, говоря о смешном, разобрал во второй книге «Об ораторе», явно не будет искусным и изощренным, бейся и клятвенно настаивай, что это не мое. Что же касается твоих сетований на суд⁸²⁹, то я беспокоюсь много меньше; по мне, пусть всех обвиняемых даже вытащат за ноги⁸³⁰; пусть даже Селий⁸³¹ будет столь красноречив, что сможет доказать, что он свободный человек; не беспокоюсь. Прошу тебя, будем защищать права собственности на остроумие любыми интердиктами⁸³²; в этом отношении тебя одного боюсь, презираю прочих. Думаешь, тебя высмеивают? Только теперь понимаю, что ты мудр.

3. Но, клянусь, без шутки, письмо твое показалось мне очень тонким и изящным. Те слова, хотя они и были смешными, какими они и были, у меня однако не вызвали смеха; я очень хочу, чтобы тот наш друг⁸³³, как трибун, обладал возможно б о льшим достоинством, и это как ради него самого (он, как ты знаешь, пользуется моей любовью), так, клянусь, и ради государства, которое, хотя оно и неблагодарно по отношению ко мне, я, право, не перестану любить. Ты же, мой Волумний, раз ты начал и видишь, что это мне приятно, пиши мне возможно чаще о делах в Риме, о государственных делах; мне приятен язык твоих писем. Кроме того, увещевай и ободряй и склоняй вполне на мою сторону Долабеллу⁸³⁴, который, как я понимаю и сужу, сильнейшим образом ко мне стремится и меня любит. Клянусь, не потому, чтобы чего-нибудь недоставало, но потому, что я очень жажду; мне кажется, что мое беспокойство не чрезмерно.

CCXXX. Квинту Минуцию Ферму, в провинцию Азию

[Fam., XIII, 53]