Это имя -- оглавляло. Та же революция до революции, как "Война и мир" Маяковского, как никем не замеченная тогда книга Пастернака "Поверх барьеров".
И когда я -- в прошлом уже! -- 1928 году летом -- впервые увидела Гончарову с вовсе не закинутой головой, я поняла, насколько она выросла. Все закинутые головы -- для начала. Закидывает сила молодости (задор!), вызревшая сила скорее голову -- клонит.
Но одно осталось -- с забросом.
Внешнее явление Гончаровой. Первое: мужественность. -- Настоятельницы монастыря. -- Молодой настоятельницы. Прямота черт и взгляда, серьезность -- о, не суровость! -- всего облика. Человек, которому все всерьез. Почти без улыбки, но когда улыбка -- прелестная.
Платье, глаза, волосы -- в цвет. "Самый покойный из всех..." Не серый.
Легкость походки, неслышность ее. При этой весомости головы -- почти скольжение. То же с голосом. Тишина не монашенки, всегда отдающая громами. Тишина над громами. За-громная.
Жест короткий, насущный, человека, который занят делом.
-- Моя первая встреча с Вами через Чурилина, "Весна после смерти".
-- Нет, была и раньше. Вы не помните?
Гляжу назад, в собственный затылок, в поднебесье.