У берегов остался я.
Странность детского восприятия. Семи лет я, конечно, не знала, кому и о чем, только знала: Хрестоматия Покровского -- Пушкин -- К морю. Следовательно, все написанное относится к морю и от него исходит. Ты ждал, ты звал, я был окован (морем, конечно), вотще (которое я, не понимая, произносила как туда, то есть к тебе (к морю) рвалась душа моя, могучей страстью (то есть, опять-таки, морем) очарован, у берегов остался я. Остался потому, что ты слишком звал, а я слишком ждал. Зачарованность до столбняка. Столбняк любви.
И вдруг Гончарова со своим очарованием. Еще одно соответствие. В чем гениальность пушкинского четверостишия? В непредвиденности словоряда третьей строки. Могучей страстью, да еще очарован. Зачарованность мощью. Непредвиденность эпитета могучей и страсти и непредвиденность понятия очарованности мощью. (Непредвиден не только словоряд, но и смыслоряд.) Страсть: жаркая, неистовая, роковая и пр., и пр., ни у кого: могучая, очарованность -- красотой, грацией, слабостью, никогда: мощью. (Показательная обмолвка: Пушкин очарован не данной женщиной, а "могучей страстью" -- безымянным. Усложненный и тем -- нередкий случай -- уточненный образ. Усложненный тем, что первичное, женщину, он заменил вторичным: своим чувством к ней (переведя на слова: "Деву", конкретность, "страстью", отвлеченностью; очарованность страстью -- отвлеченность на отвлеченность); уточненный тем, что ни один поэт ни ради ни одной женщины не оставался на берегу, и каждый (если у поэта есть множественное) -- из-за собственного чувства -- хотя бы к ней. Морю он противуставляет страсть, по тогдашним (и всегдашним!) понятиям -- морей морейшее. Противупоставь он морю -- "деву", мы бы Пушкина жалели -- или презирали.)
И то же, точь-в-точь то же, Гончарова со своей настойчивой очарованностью морем (громадой). Поражена, потрясена, -- нет, именно очарована.
Пушкинское море: Черное, Одесса, Ялта, Севастополь. -- "Когда? Не помню. Поездки не включаются ни в какой год". (Так я, в конце концов, и отказалась от дат.) -- "Графская пристань. Вы, может быть, помните? Мальчики ныряли за гривенниками"... Вода, серебряная от мальчиков, мальчики, серебряные от воды, серебряные мальчики за серебряными гривенниками. Море и тело. Море, тело и серебро. -- "У меня уже в Москве было море, хотя я его еще никогда не видела. Много писала. А когда увидела: так же дома, как в Тульской губернии, те же волны -- ветер -- и шум тот же. Та же степь. Там волны -- и здесь волны. Там -- конца нет, здесь -- краю нет"...
Мужайся, корабельщик юный,
Вперед, в лазоревую рожь.
Вот Гончарова, никогда стихов не писавшая, в стихах не жившая, поймет, потому что глядела и видела, а глядевшие и не видевшие, а главное, не любившие (любить -- видеть): "современные стихи... уж и рожь пошла лазоревая. Завтра лазурь пойдет ржаная"...
Давно -- пойдет.
-- Пушкин бы понял. --