Говорить о Гончаровой, не говоря о Ларионове, невозможно еще и потому, что они с восемнадцати лет ее и с восемнадцати лет его, с тридцати шести своих совместных лет, вот уже двадцать пять лет как работают бок о бок, и еще двадцать пять проработают.
Чтобы покончить со скульптурой -- Гончарова еще раз с ней встретилась. В -- каком? -- году (несущественность для Гончаровой хронологии, почти нет дат), совсем молодая еще Гончарова едет на Юг, в Тирасполь, на сельскохозяйственную выставку, расписывать плакаты. (Здание выставки строил отец.) "Нужны были какие-то породистые скоты. Скоты, по мнению заказчика, не сходились с пейзажем. А главное, не сошлись в оценке породистости. Я хотела выразительных и тощих, заказчик требовал упитанных. Вместо коров капители" (ионические, к колоннам здания).
Первая поездка Гончаровой на Юг. Первый Юг первой Гончаровой. Сухой юг, не приморский, предморский. Степь. Днестр. Бахчи. Душистые травы. Шалфей, полынь, чабрец. "Типы евреев, таких непохожих на наших, таких испанских. Глядя на своих испанок, я их потом узнала".
Непосредственным отзвуком этой первой поездки -- акации, заборы с большими птицами, -- не Москва. О, как навострилось мое ухо от акаций и птиц! И непередаваема интонация, с которой она, москвичка, подмосковка, тульчанка, это выводила -- не Москва. Какая утоленная жажда северянина! Гончарова -- как ни странно -- зимы никогда не любила и, проживя до двенадцати лет в деревне, ни одной зимы не помнит. "Была же, и гулять, нужно думать, водили, -- ничего". Зиму она претерпевала, как Прозерпина -- Аид.
О роли лета и зимы в творчестве Гончаровой. Лето для нее накопление не материала, а навыка, опыта. Лето -- приход, зима -- расход. Летом ее живопись живет, ест и пьет, зимой работает. Зима -- Москва. Московские работы все большие, по замыслу, лето -- зарисовки. Природа и жизнь на лету. Еще одно о гончаровском лете -- в такой жизни частностей нет. "Мы с Ларионовым как встретились, так и не расставались. Много -- месяц, два... По летам разъезжались, он к себе, в деревню, я по России".
Бытовые причины? Да, все они, как льготные условия гончаровской мастерской, -- лишь прикрытие иных. Рогожка: все тело сквозит! Гончарова и Ларионов, никогда не расстающиеся, по летам разъезжаются потому, что лето -- добыча, а на добычу -- врозь. Чтобы было потом чем делиться. "Никогда в жизни", и в голосовую строчку: "по летам расставались". Да, ибо лето не жизнь, вне жизни, не в счет, только и в счет. Так, как ни странно: отшельничают вместе, кочевничают врозь.
А вот второй Юг Гончаровой -- морской. Первое ее мне слово о море было: "очарование"... "Да, именно очарование". И в ответ мое узнавание: где? когда? у кого? Вот так, вместе: море и очарование. Ведь ушами слышала! И в ответ, именно ушами слышанное, -- ведь с семи лет говорила наизусть:
Ты ждал, ты звал, я был окован,
Вотще рвалась душа моя!
Могучей страстью очарован,