5 Неоднократно возникающие в письмах ассоциации с алгеброй и химией объясняются, по всей видимости, озабоченностью Цветаевой предстоящими экзаменами по этим предметам (см. прим. 14).
6 Это заявление 15-летней Цветаевой вполне соответствует духу того времени. Пореволюционные годы, принесшие с собой разочарование и пессимизм, были отмечены значительным ростом числа самоубийств, особенно среди молодежи. Эпидемия самоубийств, как писал К.И. Чуковский, свирепствовала не только в жизни, но и в современных книгах. Анализу психологических и социальных причин этого явления были посвящены публикации: Самоубийство: Сборник статей / Статьи В.В. Розанова, Р.В. Иванова-Разумника, Ю. И. Айхенвальда, Н. Я. Абрамовича и др. М.: Заря, 1911; Чуковский К. Самоубийцы // Речь. 1912. No 352. 23 дек. С.3; No 353. 24 дек. С.2 и др.
Влияние времени нельзя не учитывать, принимая во внимание признание Цветаевой. Однако, для мыслей о самоубийстве у нее могли быть и сугубо внутренние причины. Уже в те годы, как нам думается, сложилось ее личное отношение к этой проблеме. И если рассматривать заявление Цветаевой в жизненной перспективе, то его внутренняя мотивация приобретает безусловный вес.
Стремление к добровольному уходу проявилось у Цветаевой достаточно рано. О первой ее попытке, точнее намерении уйти из жизни пишет А.И. Цветаева в юношеской книге "Дым, дым и дым" (М., 1916): "/.../ она шла топиться в Obère Alb (оттого, что я ее "не понимала") (ей было 12 лет)" (С. 155). Гимназическая подруга М.Цветаевой, С.И. Липеровская (Юркевич), вспоминает о ее культе ранней смерти: "Прожить короткую, но яркую жизнь было девизом Марины", -- и о предчувствии ею трагического конца: "/.../ и она показывала жестом, что надевает на шею петлю" (Липеровская С. Юные годы Марины Цветаевой; копия из архива публикаторов). Тему добровольного ухода из жизни, впервые зазвучавшую в письме к Юркевичу, продолжает стихотворение "Молитва" (1909), которым М.Цветаева отметила свое 17-летие, и хотя в нем не говорится прямо о самоубийстве, оно логически подразумевается в финальном призыве героини (ср. иной оттенок подобного призыва в стихотворении "В тяжелой мантии торжественных обрядов...", 1913). В воспоминаниях А.И. Цветаевой упоминается о прощальном письме М.Цветаевой 1909-1910 гг. и о ее попытке самоубийства зимой 1910 г. на спектакле "Орленок" (драма Э.Ростана) с участием С.Бернар (см. АИЦЗ. 322-327, 716-717). Мы не разделяем мнений по этому поводу В.Швейцер и В.Лосской, сводящихся к тому, что попытки самоубийства скорее всего не было (см.: Швейцер В. Быт и бытие Марины Цветаевой. Fontenay-aux-Roses: Синтаксис, 1988. С.84-85; Лосская В. Марина Цветаева в жизни: Неизданные воспоминания современников. Tenafly: Эрмитаж, 1989. С.36-38). Нет сколько-нибудь серьезного противоречия в несовпадении указанного в письме и реализованного в действительности способов покушения: письмо могло быть приготовлено заранее, а конкретный способ выбран в соответствии с часом и местом действия. Психологическая сторона рассказа А.И. Цветаевой не вызывает у нас сомнения. Что же касается датировки упомянутого события, то оно, как нам кажется, ошибочно отнесено ею к масленичной неделе 1910 г. (времени ее поездки в Тарусу), тогда как речь по-видимому должна идти о рождественских каникулах 1908-1909 гг., поскольку труппа С.Бернар в последний раз гастролировала в Москве в декабре 1908 (спектакли "Орленка" были сыграны 14 и 22 декабря на сцене Интернационального театра). Или же М.Цветаева совершила свой поступок на другом спектакле и без участия прославленной французской актрисы (в зимне-весеннем репертуаре московских театров за 1909 и 1910 гг. "Орленок" не значится). В основе этого шага М.Цветаевой, как и прочих ее импульсов к смерти (включая творческие), лежит совокупность внутренних факторов: гнетущее одиночество, в котором она признается Юркевичу, юношеский максимализм и романтическое отношение к миру, наконец -- жадное желание жизни, о чем свидетельствует ее "Молитва".
В дальнейшем тема добровольного отказа от жизни преобразуется в шемящий мотив ранней смерти (уже нежеланной и насильственной) и мимолетности земного существования в ЮС (см., например, "Идешь, на меня похожий...", 1913, "Посвящаю эти строки...", 1913, "Стать тем, что никому не мило...", 1913, "Уж сколько их упало в эту бездну...". 1913, "С большою нежностью -- потому...", 1915, и др.) и в мотив преждевременного ухода из жизни как неизбежного возмездия грешнице и беззаконнице В1 (см.: "Настанет день -- печальный, говорят...", "Говорила мне бабка лютая...", "Веселись, душа, пей и ешь!.." и др.). Добровольный исход в смерть станет одним из лейтмотивов зрелой лирики Цветаевой.
7 Об увлечении Цветаевой революцией в детские и отроческие годы подробно рассказано младшей ее сестрой (см. АИЦЗ). О "революционности" и "бунтарстве" Цветаевой-гимназистки вспоминают также ее бывшие гимназические подруги по пансиону им. В.П.фон Дервиз -- С.И. Липеровская (Юркевич), В.К. Перегудова (Генерозова), И.Н. Ляхова (фрагменты их воспоминаний приведены в АИЦЗ. 236-237). М.И. Цветаева во всех автобиографических документах отмечала свое революционное прошлое как важный жизненный этап. См., например, ее "Ответ на анкету" (1926): "Первая встреча с Революцией -- в 1902-03 г. (эмигранты), вторая в 1905-06 г. (Ялта, эсеры). Третьей не было" (Соч.2. 7). Рубежной для Цветаевой стала осень 1908 г. Спустя несколько лет она писала В.В. Розанову: "С 14-ти до 16-ти лет я бредила революцией, шестнадцати безумно полюбила Наполеона I, и Наполеона II, целый год жила без людей, одна в своей маленькой комнатке, в своем огромном мире" (там же, 455). О "разрыве с идейностью" в 16-летнем возрасте Цветаева писала и в упомянутом "Ответе на анкету" (там же, 7). Однако, как показывает ее неизданное (гимназическое) письмо к В.Генерозовой, "революционные" настроения продержались в ней по крайней мере до начала 1910 г. Ср. с такой фразой из письма: "А я пойду одна на борьбу, пойду, нерадостная" (копия из архива публикаторов).
"Встречи с Революцией" вызвали к жизни революционные стихи Цветаевой. Впервые она их пишет вНерви, в возрасте 10-ти лет, старшие друзья печатают их в Женеве (см. неизданную автобиографию М.И. Цветаевой 1940 г. и Бес. АЦ). Источники этих публикаций пока не обнаружены. Один из более поздних примеров поэтического "свободомыслия" сестры приводит по памяти А.И. Цветаева (АИЦЗ. 203-204). Судя по анонсам (см. Последние новости. 1932. No 4297. 27 дек. С.4; No 4299. 29 дек. С.3), М.И. Цветаева читала свои детские революционные стихи на вечере "Детских и юношеских стихов" 29 декабря 1932 г. в Доме Мютюалите в Париже (24, рю Сен-Виктор). Какие именно стихи были прочитаны, неизвестно. Одно из революционных стихотворений -- "Жертвам школьных сумерек" (о жертвах революции 1905-1907 гг.) вошло в первую поэтическую книгу Цветаевой "Вечерний альбом" (М., 1910). Пафосом подвига и борьбы проникнуто и стихотворение "Месяц высокий над городом лег..." (1908), обращенное к П.Юркевичу (см. Приложение к настоящей публикации).
8 Имеется в виду популярная революционная песня неизвестного автора "Вы жертвою пали в борьбе роковой...", исполнявшаяся как самостоятельная, а также входившая в "Похоронный марш" в контаминации с песней А.Архангельского (А.А. Амосова) "В дороге" ("Идет он усталый, и цепи звенят..."). Оба текста датируются концом 70-х -- началом 80-х годов XIX в. В революционной песенной традиции "Похоронный марш" бытовал во множестве редакций с многочисленными вариантами. Он был непременным атрибутом рабочих и студенческих демонстраций, исполнялся на похоронах революционеров. Траурный гимн фигурирует во многих известных произведениях русских писателей, в частности, к 1908 г. дважды увидел свет одноименный рассказ А.С. Серафимовича (см.: Серафимович А. Похоронный марш // Сборник товарищества "Знание" за 1906 год. СПб., 1906. Кн.9. С.251-261; Серафимович А. Рассказы. Т.2. Изд. т-ва "Знание". СПб., 1907. С.87-93). Ср. описание рабочей демонстрации у Серафимовича с описанием революционной толпы в письме Цветаевой. "Похоронный марш", по воспоминаниям сестры Цветаевой, был неизменным спутником их ялтинской жизни 1905-1906 гг. (см. АИЦЗ. 205). О присутствии траурного гимна в жизни сестер свидетельствует также раннее воспоминание А.И. Цветаевой из книги "Дым, дым и дым" (М., 1916. С. 156) о пении ею "Похоронного марша" в Пачевской долине летом
1907 г. В 1936 г. М.И. Цветаева перевела четырехстрофную редакцию "Похоронного марша" ("Вы жертвою пали в борьбе роковой...") на французский язык. Автограф перевода хранится в ЦГАЛИ.
9 На языке сестер Цветаевых, страстно любивших собак, сравнение с ними человека означало высшую для него похвалу или свидетельствовало об особом расположении к нему. Эта традиция сохранена А.И. Цветаевой до сегодняшних дней. Ср. с внешним обликом П.Юркевича, запомнившимся сестре поэта: "Кудрявая голова, темные глаза, застенчивый барашек" (Бес. АЦ).