-- Что с тобой? -- повторил он испуганно. -- С тобой что-нибудь случилось? Или... или... ты еще сердишься на меня?
Судорожно я держался за подоконник. Я не мог смотреть на него. Его теплый, участливый голос растравлял мою рану; я был близок к обмороку; я чувствовал, как разливается во мне пламенный поток стыда -- горячий пылающий, -- обжигая и сжигая меня.
Он стоял, изумленный, в смущении. И вдруг -- так робко, почти шопотом он задал странный вопрос:
-- Может быть... тебе... что-нибудь... рассказали обо мне?
Не поворачиваясь к нему лицом, я сделал отрицательный жест. Но им, казалось, овладело какое-то опасение; он настойчиво повторял:
-- Скажи мне... сознайся... тебе что-нибудь... рассказали обо мне... кто-нибудь... я не спрашиваю, кто.
Я отрицательно мотал головой. Он стоял, растерянный. Но вдруг он заметил, что мои чемоданы уложены, книги собраны и что своим приходом он прервал последние приготовления к отъезду. Взволнованно он приблизился ко мне:
-- Ты хочешь уехать, Роланд? Я вижу... скажи мне правду.
Я взял себя в руки.
-- Я должен уехать... простите меня... но я не в силах об этом говорить... я напишу вам.