Поборов волнение, Ким Ен Гир медленно, с корейским акцентом, заговорил.
— Вам хочется знать, почему мы вступили в Народно-освободительную армию? Тогда разрешите рассказать всё по порядку.
Мы были мирными корейскими жителями. Отец наш занимался гончарным делом, мастерил глиняную посуду. В Корее хозяйничали тогда японцы. Они принесли нам столько горя, что словами и не выразишь!
Однажды отец уложил на телегу горшки и отправился в город. По дороге ему встретились два японских жандарма. Отец нечаянно сказал несколько слов по-корейски, и жандармы перебили за это все его горшки. Отец был человек горячий, не удержался, стал ругать жандармов. Тогда они жестоко избили и его самого; прикладами переломили плечо. «Корейской нации в природе не существует, — заявили они отцу. — Попробуй-ка ещё раз открыть свою пасть, мы с тобой и не так разделаемся!»
Как только отец оправился от побоев, он перебрался вместе с семьёй через Ялуцзян и поселился в одной из китайских деревень, в уезде Фынчен. Но и туда, словно злые духи, явились вскоре японцы. Они заняли весь Северо-Восток, превратили китайцев и корейцев в своих рабов. Отец пришёл в отчаяние, хотел даже лишить себя жизни. Но в конце концов он нашёл другой, верный путь к спасению. Путь борьбы!
Дома он стал бывать редко. У него не хватало времени даже поесть. А возвращался он поздно, глубокой ночью. Мне тогда было лет девять-десять, и я не понимал, чем это так занят отец. Но однажды, придя за хворостом в сарай, я нашел там тщательно припрятанный револьвер и догадался, что отец борется против японцев.
Когда мне исполнилось двенадцать лет, от японцев совсем житья не стало. Сколько китайцев и корейцев они арестовали, сколько поубивали в горах «Петушиный гребень»! Камни гор стали красными от крови.
Как-то ночью, когда я уже крепко спал, меня разбудил плач матери. Отец поднял меня с постели и ласково взял за руку.
— Я ухожу, сынок, — сказал он. — Во всём слушайся мать!
Помню, я заплакал.