сучила нитку.
Кельоглан подумал: «Вот какими должны быть женщины и старые и молодые. Не оставит такая своих дочерей без чулок, а сыновей без башмаков. Не пошлет она своего сына босиком, ни с чем, как моя мать».
И тут же, подойдя к женщине, сказал:
— Мать, дорогая мать. Да будет моя душа твоей жертвой! Подержи этот кусок хлеба. Не давай его ни волку, ни птице. Я пойду искать работу. Если найду себе место, то этот кусок пойдет тебе на пользу, как благословение моей матери, съешь его. Если же на дорогу мою выпадет снег, то вернусь я обратно и возьму свой хлеб.
Женщина ответила ему:
— Иди, сын мой. Твое доверие услаждает душу. Никому не дам я твоего хлеба и сама не съем. Спрячу в карман.
Поверил Кельоглан и пошел дальше. Но не нашел себе по вкусу работы. Тогда он вернулся и потребовал от женщины свой хлеб.
А та, что вы думаете, ему ответила:
— Ах, Кельоглан, прости меня. Язык мой не поворачивается сказать тебе! Не достался хлеб ни тебе, ни мне: съели его мои сын и дочь. Сын поел и пошел играть, дочь поела и пошла за водой.
Нанизывала она ложь на ложь. Будь ты Кельогланом, разве поверил бы ей?