Народ восхищался, одобрял, выхвалял все деяния, над дворянами совершавшияся в 1796—1800 гг. В народе при Павле Петровиче не шепотом—вслух говорили относительно дворян: „вот он требует (?) их, варваров, отжили они красные дни!"
Не предполагайте, однако, того, что Павел Петрович ласкал, старался привлечь к себе народ, приобресть любовь его—нет! Bсe были, по глаголу писания, в равном достоинстве, и кто ему в минуты гнева его попадался в глаза или кто, к несчастию своему, приходил на память, того он и карал..... В
доказательство неошибочнаго о сем заключения разскажу следующее событие.
Полковник Михаил Антонович Гарновский—чудо своего времени: довольно будет сказать то, что он на восьми или девяти языках, кроме природнаго, изъяснялся, как бы природный того языка, на котором, из им знаемых, случалось ему разговаривать; писал отлично хорошо на всех. Императрица Екатерина II его любила, уважала, отличала; Гарновский всегда, во всякое время, имел право входить без доклада в кабинет к государыне.
Князь Потемкин — фаворит сначала, потом истинный друг, единственный друг ея—был безкорыстным, нелицеприятным другом Гарновскаго; чтил, уважал в нем ум, познания и отличныя качества души, любил его, как брата; может быть во всю жизнь свою Потемкин любил искренно одного только Михаила Антоновича ( Обширныя Записки-письма М. А. Гарновскаго о событиях при дворе Екатерины II, 1786—1790 гг., напечатаны в „Русской Старине" изд. 1876 г., томы XV и XVI. Ред. ). Гарновский приходил к Потемкину в кабинет в халате, сюртуке, как был вставши с постели, в то время, когда пред князем, валявшимся небрежно на диване, стояла с подобострастием толпа— князей, графов, вельмож, царедвордцев, воинов, покрытых сединами и лаврами!
Нужно было Гарновскому говорить с князем одному, Потемкин приказывал предстоявшей толпе: „подите вон, нам дело есть!"—почтительно кланялась толпа и спешила оставить князя с Гарновским заниматься делом.
Родственники Потемкина, племянники по женам, князья— Долгорукий, Юсупов, Голицын, графы—Скавронский и Браницкий и убийца князя Голицына по велению светлейшаго—Петр Ампилиевич Шепелев, поставляли себе за большую честь, когда Гарновский поговорит с ними, приласкает.
Михаил Антонович приобрел великое, по выражению того времени несметное, богатство, но не грабежом казны государственной, не дележем с поставщиками и подрядчиками Фатеевым, Струговщиковым, жидом Ноткиным и сотнею других, им подобных, как то делали племянницы князя Потемкина и преимущественно графиня Браницкая, заставляя дядюшку, с помощию и содействием правителя канцелярии Вас. Степан. Попова, подписывать и утверждать подряды; офицер Свербеев (Николаевич-Яковлевич) доставлял Браницкой собранные по условию с подрядчиков, как положено было, по рублю или по два с четверти муки, по два или по три рубля с рога, то есть за каждаго вола деньги.
Гарновский был послан Екатериною в Лондон увезть оттуда знаменитую по происхождению рода, богатству и красоте герцогиню Кингстон ( См. в „Русской Старине" изд. 1877 г., том XVIII, стр. 79—108, историко-биографический очерк Е. П. Карновича „Герцогиня Кингстон" Ред. ).
Герцогиня оставила мужа своего, вела с ним процесс; процесс в парламенте не то значит, что у нас в уголовной палате, правительствующем сенате и даже государственном совете. Развязка дела для Кингстон была весьма неблагоприятна,—предстояло протянуть шею под топор палача. Герцогиня искала покровительства императрицы Екатерины. Государыня соизволила на искания Кингстон, по уважению того, что (защита этой авантюристки) славы ея не повредит, самолюбия окружавших ее придворных дам не оскорбит, ибо тогда, как и всегда — (не съуметь жить) значит быть глупою, не умеющею жить в кругу большаго света, быть недостойною высокаго, знатнаго, образованнаго общества.