Умнейший, образованный, опытный, дальновидный Гарновский, друг Потемкина, удостоенный высокаго благорасположения и милостей государыни, любимый страстно и облагодетельствованный герцогинею Кингстон, взглянул в балете на прелестную танцовщицу Матрешу—и все забыто.
Герцогиня в отчаянии, терзаюсь любовною страстию, изменою любовника, не хотела долее оставаться в России, уехала во Францию, где не могла забыть страстно любимаго ею Гарновскаго, через несколько времени умерла,—но перед выездом своим из России все имение недвижимое и движимое, все драгоценныя вещи свои, серебро, словом—все укрепила Гарновскому. Государыня на Гарновскаго изволила прогневаться.... Гарновский через три дня после того увез танцовщицу, и в имении князя Потемкина, Островках, за пороховыми заводами, в 40 верстах от Петербурга, с Матрешей обвенчался. Объявлена Гарновскому опала, запрещено являться к государыне. Гнев Екатерины был непреклонен. Потемкин неоднократно писал императрице о прощении Гарновскаго, но не получил удовлетворения. Однако же Гарновскому Екатерина делала поручения, чрез него посылала письма свои князю Потемкину, принять же его попрежнему не хотела ( Об отношениях М. Гарновскаго ко двору императрицы Екатерины см. в „Рус. Старине", в его Записках, „Р. Ст." 1876 г., томы XV и XVI. Ред. ).
XLIII.
Густав, король Швеции, готовился неожиданно, без объявления войны, посетить столицу Екатерины, явиться к ней в гости с 50-ю тысячами товарищей, вооруженных штыками.
В Петербурге никто о намерении не ведал; дипломаты не имели ни малейшаго подозрения о преднамерении Густава разрушить связи дружественныя. Посол наш в Стокгольме, граф Андрей Кирил. Разумовский, утопал в сладострастии и в объятиях прелестных шведок и позабыл — существует-ли царство русское.
Гарновский знал все и о всем.
Князь Потемкин, ведя войну противу турок, по какому соображению и с каким намерением требовал от Екатерины послать в Морею весь Балтийский флот, 25 линейных кораблей, и писал Гарновскому, чтобы он, как поверенный в его делах в Петербурге, содействовал скорейшему отправлению флота, грозил одним, ласкал других его именем. Гарновский отвечал князю Потемкину лаконически: „Князь, туча сильная у нас здесь над головою! не буду содействовать скорому отправлению флота, но всеми силами буду тому препятствовать".
Что препятствовало Гарновскому писать князю подробно о всех обстоятельствах—осталось навсегда для всех тайною. Славолюбивая Екатерина горела нетерпением отправить, как наивозможно скорее, флот в Морею; гневалась, бранила адмиралтейств-коллегию, адмирала Чернышева. Наконец, флот готов к выступлению; но заподряженный хлеб для флота еще не прибыл и за тем только нельзя отплыть. Государыня повелевает скупить весь хлеб, доставленный на барках для вольной продажи, и снабдить флот: „нам подвезут хлеб", говорила государыня.
Отвечают императрице, что за три или четыре дня перед сим весь хлеб, с наддачею в цене, скуплен Гарновским для отправления за границу.
Екатерина вспыхнула от гнева. Не успела еще изречь повеления своего, ея величеству подал камердинер куверт от Гарновскаго.