— Ты учился где-нибудь?
— В киевской академии, ваше императорское величество, отвечал Безбородко.
— Там учат хорошо. Вас я помещаю в иностранную коллегию, займитесь делами, я уверена, вы скоро ознакомитесь с ними.
Безбородко зарылся в архиве коллегии иностранных дел, перечитал все трактаты, какие существовали, и зная хорошо латинский язык, выучил французский и чрез год был из всех служащих в коллегии один, знавший дела лучше всех, и все, так сказать, знал на память. Он неоднократно удивлял императрицу памятью своею, отвечая на вопросы ея величества и цитуя год, месяц, число и место, где что было сделано, указывая даже цифры листа или страницы, на которых было написано или напечатано то, что он пересказывал.
Скажут, что и при Екатерине видали людей с свинцовыми головами, на важных государственных местах, наприм., генерал-прокурор князь Вяземский, от котораго, по тогдашней организации управления империи, все зависело.
Согласен, все знали, что Вяземский был человек с осиновым разсудком. По каким уважениям, по каким разсчетам Екатерина держала Вяземскаго на столь важном посте в государстве—угадать и объяснить трудно, скажу—решительно невозможно; но у Вяземскаго в канцелярии были четыре повытчика: Васильев, бывший в царствование Александра Павловича министром финансов; Алексеев, впоследствии сенатор; Трощинский, бывший при Александре I министром юстиции, и гениальный, с быстрым умом, как лет сокола— Хвостов, управлявший государственным заемным банком, которых нередко государыня приказывала Храповицкому или Безбородке призывать к ним и, по повелению ея, поучить, т. е. побранить и с угрозами, когда она находила что-либо в докладах Вяземскаго неосновательное, несообразное с целию благоустройства; государыня выслушивала и словесные доклады Вяземскаго, но всегда изволила приказывать ему:
— Князь Александр Андреевич, вели это написать, да подай мне.
Императрица знала, что Вяземский не мог сам ничего написать и что будет написано повытчиками и будет написано дельно.
LIII.
Не один князь Вяземский, а многие, в царствование ея, твердо-головые люди занимали важныя места, как-то: граф Брюс, генерал-губернатор с.-петербургский; Рылеев, обер-полициймейстер в Петербурге, оба известные превыспреннейшею глупостию своею.