Губернатор тобольский Денис Чичерин ужаснейшия делал варварства в Сибири; после него генерал-губернатор Якобий грабил Сибирь, как Батый. Мельгунов, генерал-губернатор ярославский, Воронцов—владимирский и костромской, грабившие без всякой пощады, не были наказаны. Сумасшедший Каменский—в Рязани, глуповатый Ступишин — в Нижнем-Новгороде и Пензе, Кречетников—в Туле и Калуге, пьяница воин Василий Нащокин—в Симбирске самовольничали, как хотели, и также безнаказанно. Дочь генерал-губернатора князя Василия Мещерскаго, чтобы скрыть, короткость свою с лакеем своим, заперла его в кабаке пировавшаго с товарищами и похвалявшагося тем, что он фаворит госпожи своей и властелин всей Казани,—слабый и престарелый князь Мещерский делал все, что только хотела дочь его,—зажгла кабак; по несчатию Казани, злодеяние это было учинено во время сильной бури,—весь город и большое число жителей соделались жертвою пламени,—князь и княжна остались ненаказанными. Разсказ о Мещерском вошел в пословицу. Татарин казанский подал Мещерскому прошение; князь, не понимая, о чем татарин просил его, прошение было писано по-русски, сказал татарину:
— «Я не понимаю, о чем ты просишь».
Татарин жаловался, что его в судах совершенно ограбили; оскорбленный ответом Мещерскаго, татарин сказал князю на изломанном русском языке:
— «Э-э брата князя Василь! стара стала, глупа стала, ум кончала!»
Еще забыл упомянуть о грабителях: в Астрахани—Бекетове, на Кавказе и Кубани—Павле Сергеевиче Потемкине.
Потемкин был генерал-губернатор кавказский. В его время низведенный шах персидский просил Екатерину дозволить ему приехать в Poccию, дожить остаток дней жизни его под милосердою державою ея величества.
Государыня благосклонно на прошение шаха соизволила: генерал-губернатору Потемкину Павлу Сергеевичу высочайше повелено принять шаха на посланный для привоза его корабль и привезть в Астрахань, где государыня назначила ему местопребывание. Шах нагрузил корабль великим количеством богатств, ему принадлежавших, в золоте, серебре, драгоценных каменьях, жемчугах и прочей утвари состоявших. Когда все было к отплытию готово, шах приехал на баркасе к кораблю со всем семейством своим и при всходе на корабль, по распоряжению Павла Сергеевича Потемкина, отрубили шаху руки и бросили его в море, семейство его было также потоплено. Богатства шаха, в корабле нагруженныя, П. С. Потемкин присвоил себе.
Не скоро истина сего события дошла до слуха всемилостивейшей Екатерины. Наказания явнаго, по законам, Павлу Потемкину не было. Государыня прислала ему с кабинет-курьером рескрипт.
Как разсказывали тогда — в рескрипте было написано только одно слово „умри!" Справедливо-ли это или выдумано— сказать утвердительно невозможно. Однако же, П. С. Потемкин чрез шесть или восемь часов после получения высочайшаго рескрипта действительно и предействительно изволил скончаться и погребен в каком-то монастыре в Москве. Проповедник в надгробном слове превознес усопшаго болярина похвалами паче всех земнородных сынов человеческих! Но хвалил недаром: пятью стами рублями благодарили благовестителя. Рой поэтов исписал также целую стопу бумаги стихами всех размеров, хваля Павла Потемкина. Но слово надгробное, все хвалы поэтов, сам Потемкин—погибли с шумом! Думаю, и проповедник, и поэты также стерты рукою времени с лица земли.
Павел, воцарившись, не следовал системе Екатерининой. Он единственно сам хотел и был ужаснейшим властителем. Bcе разряды в народе его без малейшаго различия были в понятии его смешаны, все равно были рабы пред ним. Знаменитаго фельдмаршала графа Бориса Шереметева, сподвижника, вернаго слуги царя Петра Алексеевича, внук—граф Николай Петрович Шереметев, после кончины императрицы, выпросивший у двора должность гофмаршала, был сурово поучен Павлом, за сатиру в стихах, найденную однажды Павлом Петровичем у себя под салфеткою.