При восшествии на трон Павел повелел весь народ, то есть без различия казеннаго ведомства и помещичьих крепостных крестьян, привесть к присяге ему, воцарявшемуся. Народ, 34 года ожидавший восшествия его, чаявший увидеть в нем избавителя своего, видевший безпрестанно фельдъегерей, провозивших тех, на которых он до того взглянуть боялся, в Сибирь скованными,—услышавший в первый раз присягу, полудикий, невежествующий народ принял присягу знаком освобождения от ига, от рабства крепостнаго, перестал повиноваться господам своим, исполнять приказания управителей; во многих местах истязатели крестьян приняли заслуженное ими, но безсудное возмездие—многие были убиты, многие повышены. Бунт, повсеместное возстание рабов могло и было готово разлиться, как изверженная лава.
Случайное веление Павла спасло государство от общей гибели.
Мы видели, что в первые часы владычества своего Павел, движимый нерасположением ко всему содеянному Екатериною, решил все изменить. Повелев армии, под начальством Зубова в Персии находившейся, каждому полку особенно возвратиться в пределы империи, назначив прочим полкам другия непременныя квартиры, Павел Петрович неведомо, как бы само Провидение его руководствовало, приведя все войска в движение, спас государство от конечной гибели. По дошедшим известиям о волнениях крестьян, Павел повелел истреблять возмущавшихся крестьян вооруженною силою. Десятки тысяч переколоты, тысячи наказаны кнутом и обезображенные вырванием ноздрей пошли в пустыни сибирския. Происшествие это ни мало не помешало, однако, сурово относиться и к дворянству.
Вельможа, любимец его, доверенное лицо, генерал-прокурор, — око государево, князь Алексей Борисович Куракин вдруг пал в опалу царскую, также и брат его, князь Александр Борисович Куракин. Обоим братьям повелено было ехать на житье в поместья свои. Князь Алексей поехал в орловскую вотчину свою село Куракино, где и жил все остальное время царствования государя Павла. Князь Александр Куракин отправился в саратовское поместье свое село Надеждино, пробыл там недолго, вызван Павлом ко двору и когда по возвращении был введен в кабинет императора, хотя и был принят отлично, милостиво,—государь высочайше изволил шутить с Куракиным, разспрашивал о (романических) подвигах его, а у князя Александра Борисовича по этой части было о чем спросить и он мог также разсказать кое-что: его сиятельство изволил оставить после себя беззаконно прижитых им с разными фаворитками 70 душ обоего пола детей, а князь А. Б. Куракин не шах персидский 1 ).
1 ) Между прочими детьми кн. А. Б. Куракина известны;— бароны Сердобины, бароны Вревские и другие.
Когда (1818 г.) был привезен из Парижа прах умершаго там князя Александра Куракина, одна особа требовала, чтобы высокопреосвященнейший ныне (1831 г.) митрополит, а в то время еще архимандрит, Филарет произнес надгробное слово над прахом сиятельствовавшаго. Филарет с похвальною и благородною твердостию отрекся от поручения, сказав прямо, без околичностей, что он не знает, что сказать в память усопшаго,— говорить же о том, что он оставил 70 душ, незаконно прижитых им, детей, противно Закону Божию и святой православной церкви.
Князь Александр Куракин сидел в кабинете у Павла Петровича и, не смотря на все ласки царя, милостиво ему расположеннаго, утирал безпрестанно лицо платком,—пот градом лил с Куракина.
Павел, заметив сильное волнение крови в Куракине, спросил его:
— „Князь Александр Борисович! неужели тебе жарко? У меня никогда более 12 градусов тепла в комнате не бывает".
Куракин, кланяясь в пояс Павлу Петровичу, отвечал: „Всемилостивейший государь! необыкновенная теплота растворилась в теле моем от несказаннаго счастия находиться пред вами, всепресветлейший государь, и от неизъяснимаго желания угодить вам, всемилостивейший государь, и доложить вашему величеству угодное!"