Обольянинов подошел, схватил лист, на котором Сперанский написал «Указ нашему сенату», «точку» и «по случаю калмыков», изорвал, бросил, укоряя Сперанскаго, что не то написал, велел взять другой лист и началось теми же словами: Указ нашему сенату, точку, по случаю калмыков.
Семь раз начинал Обольянинов диктовать «Указ нашему сенату, точку, по случаю калмыков», далее никак не вылезала премудрость его высокопревосходительства. По счастию Сперанскаго доложили генерал-прокурору, что граф Ф. В. Ростопчин приехал. Обольянинов подосадовал, что не вовремя, мешает ему надиктовать указ нашему сенату, однако-же, приказал просить графа. Сперанский вышел из кабинета, встретился с Ростопчиным, дозволил себе спросить у графа— не знает-ли он, что угодно государю повелеть о калмыках? Ростопчин разсказал Сперанскому, что должно сделать.
Чрез полчаса времени или еще и менее Сперанский принес Обольянинову написанный указ нашему сенату. Обольянинов приказал прочесть написанное в присутствии графа Ростопчина и, выслушавши, начал укорять Сперанскаго, для чего он не писал так, как теперь написано, когда он диктовал ему.
В первый год царствования своего Александр I указал составить в Москве комитет для уравнения городских повинностей. Обольянинов был уже в Москве и давал обеды прежирные. Фельдмаршал граф Ив. Петр. Салтыков, военный губернатор в Москве, созвал дворян, объявил им волю императора и оставил собрание, приказав мне остаться и по окончании донесть ему, как все происходило.
Должность адъютанта во многих случаях весьма близка обязанностям нынешних (1831 г.) жандармов. Губернским предводителем был кн. Павел Мих. Дашков. В минуту между дворянами составились партии, смекнули чем будет возможно поживиться, схватить чинок, крестик, по крайней мере, поесть, попить сладко, поиграть в карты, а до того дела нет, что избранный никуда негодный дурак и в деле о благе общем, кроме вреда, ничего сделать не может. После всех означенных соображений написали кандидатом в президенты комитета, вместе с прочими, и Петра Xpиcaнфиeвичa Обольянинова.
Фельдмаршал граф Мих. Фед. Kaменский, как владелец в Москве дома, явился в собрание минут 10 после отбытия фельдмаршала — военнаго губернатора. Взглянув на лист, на котором были написаны имена кандидатов, и увидав имя Обольянинова, встал с своего места и начал говорить собранию:
— „Как, милостивые государи, вы хотите избирать в президенты Обольянинова? государственнаго вора, взяточника и дурака набитаго!" и, проговорив эту хвалу его высокопревосходительству, которое, то есть Петр Хрисанфиевич, тут же у стола третий или четвертый от Каменскаго сидел, взял перо и зачеркнул на листе имя Обольянинова.
Петр Хрисанфиевич начал было что-то возражать. Каменский закричал — „Молчи,—я знаю, что ты вор! докажу,—ты овес для кавалерии собрал с нас в Орле, а из казны взял деньги ceбе".
Обольянинов молчал и все молчали. Кто молчит, тот сознается; следовательно, Обольянинов сознался, да и все его вором сознали, потому что никто за нанесенное ему тяжкое оскорбление не вступился, хотя в лице Обольянинова все сословие дворян должно (было) почесть себя оскорбленным.
Чрез год после этого дворянство московское или в первые после события сего дворянские выборы—избрало Петра Хрисанфиевича губернским дворянским предводителем!