— Знаю, ты наш государь всемилостивейший — император Александр.
Государь, поднимая своими руками несчастнаго с колен, закрыл глаза себе платком, слезы лились ручьем по ланитам венценосца, и не прежде, как минут через десять, монарх был в состоянии спросить арестанта: «ты кто таков?»
— Государь,—отвечал арестант, стараясь выпрямиться и стать (в атитюде—в позитуре военной),—что я теперь—не знаю, но до заточения моего я был полковник такого-то полка, такой-то.
Отросшая борода, бледное, изсохшее лицо содержавшагося не дозволяли государю скоро узнать его. Его Величество, посмотрев на него пристальнее, как бы поверяя в памяти своей черты лица, ему знакомыя когда-то, но много изменившияся, изволил сказать:
— Да, помню-это ты! Помню—ты всегда хорошо служил, за что ты прислан сюда?
— Не знаю, государь!—отвечал арестант.
— Как не знаешь? и, обратясь к правителю канцелярии Эссена, изволил спросить его, что еще сказано в приказании военнаго министра?
Правитель канцелярии, осчастливленный, удостоенный разговором царя, поклонившись челом почти до полу, с благоговением доложил Его Величеству:
— Ни слова более, как то, что имел счастие всеподданнейше доложить Вашему Величеству.
Государь обратился к арестанту: «Разскажи, как было». Ободренный узник милосердым вниманием монарха, видевший выкатившияся у царя слезы, отвечал твердым голосом: