В день торжественнаго въезда Государя в Москву, в субботу Ваии (Вербная суббота), всем штаб и обер-офицерам Екатеринославскаго кирасирскаго полка высочайше повелено никуда из квартир полка не отлучаться и чтобы никто из них не смел видеть где либо сию процессию высочайшаго въезда.
Митрополит Платон встретил императора пред Успенским собором, окруженный 200 или более семинаристов, одетых в белые стихари; они устилали путь ветвями (вербами) и пели: „осанна, благословен грядый во имя Господне!" Император Павел, прибыв для венчания своего на царство, въехал в Москву, когда Христос въехал в Иерусалим. Возложил царский венец на главу, когда Иисус Христос, Спаситель наш, воскрес (Светлое Христово воскресение). По преставлении, тело Его предано (земле) в тот день, когда тело Христа во гроб заключили (страстную пятницу).
VIII.
1797 года 1-го апреля назначен день для священнаго венчания царским венцом и миропомазания Государя, царствовать самодержавно в царстве русском. Сей святый день, его же сотвори Царь и Господь, как то сказано в писании, не обошел вахт-парада! Цари русские, по обряду церкви, должны поститься семь дней пред миропомазанием и приобщатъся Святым Христовым Тайнам, по выслушании литургии. Цари мужескаго пола входят в алтарь и непосредственно сами берут тело с дискоса и из потира пьют кровь.
В приказе накануне вахт-парад назначен в 4 часа утра. Павел присутствовал на вахт-параде. В караул вступил гвардии Преображенскаго полка 1-й баталион, и флигельман, выбежавший показать фронту приемы ружья, получил четыре удара палкою.
В Кремле поставили все полки гвардии; долго о размещении войск хлопотали немцы и русские; главную роль в этой суматохе играл Аракчеев; установив полки, все ворота Кремлевской крепости заперли, ключи взял комендант и когда все было уже готово к шествию Павла I из дворца по Красному крыльцу в Успенский собор, прибежал флигель-адъютан Ратьков (гатчинское произведение), и объявил командиру Екатеринославскаго кирасирскаго полка, Гудовичу, волю Павла Петровича, чтобы нас, т. е. офицеров, никого не было!
Не знали, что с нами делать, все ворота Кремля заперты, ключи у коменданта, комендант во дворце; придумали спрятать всех в башню Тайницких ворот, куда нас и погнали как стадо овец, а в полку Екатеринославском тогда состояло: полковников 5, подполковников 11, маиоров 35, обер-офицеров 180. Нас всех без исключения в башни Тайницких ворот и затворили. В башенном заключении продержали нас до окончания церемонии и выпустили часа в три пополудни, когда государь изволил сесть за стол в Грановитой палате на троне кушать. Таким образом нами осуществилась пословица: „в Риме был, а папы не видал". Мы в Кремле были, а церемонии коронации и царя в царском венце не видали! Запереть ворота в Кремлевской крепости—можно почесть мерою осторожности, хотя и не было кого остерегаться, но запереть Екатеринославскаго полка офицеров в башне—не подходит ни под какое предположение! Если боялись со стороны нашей возмущения и нападения, то все мы составляли число 231 человек, а войск в Кремле под ружьем стояло 30 тысяч человек. Cию премудрость разгадать трудно; конечно, она и останется навсегда неразгаданною!
Худое было для екатеринославских офицеров время; каждый
день, отправляясь на вахт-парад, каждый шел туда как на лобное место, никто не был уверен—воротится ли в квартиру!
По окончании в Кремле всех обрядов, государь всю Святую неделю изволил из Успенскаго Собора под балдахином, в короне, в далматике (стихарь дьяконский) и в порфире, ходить каждый день по церквам и монастырям в Кремлевской крепости. По окончании всех торжественных ходов в церкви и монастыри, которые впрочем не отнимали время к продолжению выключек офицеров из службы, в каждом высочайшем приказе читали длинные реестры имен выключенных; двор из Кремлевскаго дворца переехал в Лефортовский дворец, на-скоро переделанный из купленнаго дома у графа Безбородко; Екатеринославский полк все продолжал находиться в опале; при каждом вахт-параде переводили нас с одного места на другое; раза три и четыре случалось—и с вахт-парада как недостойных прогоняли.