В один день, не упомню числа, но день всегда незабвенный в моей жизни, после вахт-парада пошел дождь; всем дежурным штаб-офицерам и адъютантам для принятия пароля, который Павел Петрович сам отдавал, было приказано собраться в военную залу пред кабинетом; все собрались.
Павел вышел из своего кабинета, отдал пароль; казалось, все шло в надлежащем и подлежащем порядке, ничто спокойствия не нарушало и Павел изволил шествовать во внутренния комнаты; как вдруг минут через пять двери опять отворились, гоф-фурьеры зашикали и он вступил в залу и громко сиповатым голосом повелел:
— „Екатеринославскаго адъютанта сюда!"
Недалеко было меня искать—я был в зале и стал пред государем.
Павел Петрович подошел ко мне очень близко и начал меня щипать; сзади его, с правой стороны, стоял в. к. Александр Павлович, с бледным лицем, с левой стороны стоял Аракчеев; щипание было повторено несколько разов, от котораго брызгали у меня из глаз слезы как горох. Очи Павла Петровича, казалось мне, блистали как зажженныя свечки, наконец он изволил повелевать мне сими словами:
— „Скажите в полку, а там скажут далее, что я из вас Потемкинский дух вышибу, я вас туда зашлю, куда ворон костей ваших не занесет".
Приветствие—не вполне радостное, но изустно мне оглашенное в присутствие 200 или 300 офицеров!
Его величество, повторив высочайшее повеление пять или шесть разов, продолжая щипание, изволил мне сказать:
— Извольте, сударь, отправиться в полк!"
С этим словом я отставил правую ногу назад и повернулся лихо направо кругом; но как Павел Петрович стоял очень близко, то при повороте я концом палаша весьма неприятно задел его по ногам.