В ответе моем слово давно, заметил я, было ея высокопревосходительству неприятно; оно произвело на лице ея кислую мину. Чтобы узнать о причине ея прибытия, я сказал:
— „Ваше высокопр—во так рано безпокоили себя?"
— Ах, Боже мой, да дело важное, уголовное; ваши кирасиры...
Признаюсь, я сам поморщился, услышав ваши кирасиры, подумал: вот пострелы, накутили там, беда будет.
Тут ея высокопр—во изволила дать полную свободу устам, как мельницу прорвало! Минуты три, а много пять продолжался разсказ и я подробное получил сведение кто Агафон, как он напился до пьяна, как подрался с кирасирами, даже о том, на которую сторону своротили Агафону нос! В заключение монолога девица Гринькова раза три повторила: „это уголовщина, это несносно!"
В эту минуту камердинер Урвачев позвал меня к фельдмаршалу. Я поклонился ея высокопр—ву, сказал: „извините, сударыня, фельдмаршал приказал мне", и пошел в кабинет. Граф спросил меня: „что есть кто у нас?"
— Для чистаго понедельника, ваше сиятелъство, изволите увидеть une precieuse de Moliere, и разсказал фельдмаршалу, что выслушал в разсказе ея высокопр — ва.
Граф разсмеялся и сказал:
— „Ну пусть ее сидит, скажи ей, что прошу пообождать, выйду принять ея высокопревосходительство".
Я, исполнив приказание фельдмаршала, воротился в кабинет докладывать графу поступившия бумаги.