Делать нечего, хоть не рад, да будь готов; взял шляпу, надел в портупею шпагу, сел в карету и чрез четверть часа стоял у фельдмаршала в кабинете. Проходя аванзалы, я заметил в первой двух фельдъегерей, дремавших на стульях; подумал: это по милости этих господ меня утащили с бала.
Фельдмаршал отдал мне бумагу и сказал: „прочти".
Я прочитал повеление, лаконически изложенное:
— „Доставленных фельдъегерями арестантов наказать в тайной канцелярии нещадно плетьми и содержать в тюрьме каждаго особо".
XIX.
Я вышел из кабинета, разбудил дремавших фельдъегерей, надел ботфорты, карету оставил, а велел подать дежурныя сани (это сделано потому, что возвратившихся из командировки фельдъегерей о всех мелочах разспрашивали и мне была бы великая беда, если бы я не надел ботфорты и поехал бы в карете, а фельдъегеря о сем донесли бы).
На дворе стояло 5 кибиток, у каждой было по 2 человека полиц. драгун, в каждой кибитке был арестант, кибитки были закрыты рогожами и завязаны крепко веревками.
Я, сказав фельдъегерям: „гг., следуйте за мною", сел в сани, за мною тронулся весь транспорт. Ехать было недалеко, с Тверской на Лубянку, где против Никольских ворот Китая-города, чрез улицу против церкви, называемой Гребенской Божией матери, стоит огромное уродливое здание, именуемое Троицкое подворье. Здесь помещалась тайная канцелярия и жил начальник тайной канцелярии, действ. статский советн. Владимир Михайлович Чередин. Великий постник, читавший всегда в церкви апостол, а дома триодь постную и четь-минею. Ворота в сем здании день и ночь были всегда заперты большими железными запорами и железными, сверх сего, висячими замками. Полчаса или более стучали мы в железныя ворота, наконец, внутри за воротами голос гвардияна спросил: „кто стучит?"
Я отвечал гвардияну: „доложи его превосходительству (Середину): адъютант генерал-фельдмаршала Тургенев прислан по именному его императорскаго величества повелению".
Чрез несколько минут осветились комнаты Чередина, заскрипели на крюках железныя ворота и 5 кибиток въехали во двор. Его превосходительство Владимир Михайлович стоял на пространном рундуке крыльца, три гвардияна держали фонари с зажженными свечами, а человек двадцать гвардиянов стояли по обе стороны в ожидании начальническаго приказания.