Безбородко, с ближним своим объясняясь, говорил:
— „Да уж будьте снисходительны, возможно ли было предвидеть такое упорство, небывалое и неслыханное даже у светлейших княжен, какое оказалось в бедной воспитаннице театральной школы! Это особенное столкновение неприятных обстоятельств, надлежит укрепиться терпением".
Итальянец настиг Силу в 300 верстах от Петербурга, взял его из-под стражи и через двое суток представил государыне.
Императрица изволила приказать привесть Лизаньку, а дежурному генерал-адъютанту графу Салтыкову быть отцем посаженным, повесть Силу и Лизаньку в придворную церковь и велеть священнику их обвенчать.
На другой день приказано явиться Безбородко с докладом.
Александр Андреевич вошел в обыкновенно назначенный ему час в кабинет ея величества. Государыня приняла без малейшаго знака неудовольствия, благосклонно выслушала доклад, разсуждала о делах, а потом разговаривала о разных предметах, шутила, как будто никакого происшествия не случилось и как-бы она ничего не знала и не слышала.
Mapия Савишна Перекусихина злобствовала на Безбородко за кого-то из своих протеже, которому он не дал места в петербургском почтамте.
Вертясь вокруг государыни в уборной комнате, ворчала, как июньская муха жужжит без умолка, что „Безбородко нечестивый соблазнитель, что его бы стараго в монастырь посадить, да попоститься заставить, что стыд забыл, страха Божия в нем нет", и тому подобныя присказки.
Государыня долго слушала ворчанье любимой своей и верной служанки и, наконец, сказала ей:
— „ Марья Савишна, подумай, как мне наказывать Безбородко за это? Что про меня скажут? Велика беда, что первый министр приволокнулся за театральной девочкой? Если бы и успел, что же бы от этого государство пострадало? Прошу более мне не поминать прошедшаго".