Пьеса шла своим порядком, и когда Лизанька была должна петь в пьесе: „милость сердца королева, не имей на нас ты гнева, что мы рушим твой покой, нас обидел барин злой", она встала на колени лицом к императрице и, выхватив из-за корсета просьбу, подала ее государыне.
Екатерина вспыхнула от гнева, приказала взять и подать ей прошение Лизаньки, поднялась с кресел и пошла во внутренние покои; при выходе из залы приостановилась и, шедшему немного сзади ея, дежурному генерал-адъютанту, графу Ивану Петровичу Салтыкову, изволила сказать:
— „Граф, вам поручаю Лизаньку, чтобы никто не смел ей слова укорительнаго сказать и волоском до нея дотронуться".
По возвращении в кабинет, государыня прочитала два или три раза прошение Лизаньки, в котором были изложены во всей подробности все действия графа Безбородко, Соймонова, кн. Юсупова и, наконец, что Сила не болен, но совершенно здоров, а за то, что просил дозволения у директоров вступить с нею в законное супружество, его везут теперь под стражею в Херсон, в ссылку, на всегдашнее по смерть там житье.
Государыня, прочитав последния слова прошения, закричала: Федор! (камердинер ея, Секретарев). Федор вошел. „Итальянца сюда!" [Франц Иванович Чинати— любимый ея кабинет-курьер, езжал быстро, как птица летает].
Явился итальянец (Чинати).
Государыня, отдавая ему лоскуток бумажки, на котором было написано собственною ея величества рукою: „делать без прекословия, что курьер скажет", изволила ему приказать догнать на белорусской дороге Силу Сандунова, котораго везут в Херсон,—взять его и, как можно скорее, возвратиться с ним в Петербург и прямо представить к ней. „Если бы стали тебе противиться не отдавать его, он послан под караулом, покажи письмо это", показывая на отдаваемый листок бумаги.
Происшествие это сделало большое движение при дворе и в городе ; приверженцы Безбородко и наиболее земляки его малороссы, которых он целыми табунами из Малороссии выписывал и преимущественно определял их к разным должностям, ходили повеся головы; собеседники его: Какушкин три дня вина в рот не брал, Судиенко вычитывал акафисты....
Говорили, толковали, предузнавали, предсказывали, что будет, что должно быть с Безбородко, с директорами—и никто ничего не знал.
Государыня, отправив курьера за Сандуновым, не изволила не только что-либо сказать Безбородко и директорам, да и не требовала их к себе. Но Безбородко и гг. театральные директора трусили.