И несколько мгновений спустя Давыд, несомый на рогоже, торжественно вступил 'под кров нашего дома.
XX
Его раздели, положили на кровать. Уже на улице он начал подавать знаки жизни, мычал, махал руками... В комнате он совсем пришел в себя. Но как только опасения за жизнь его миновались и возиться с ним было уже не для чего-негодование вступило в свои права: все отступились от него, как от прокаженного.
- Покарай его бог! покарай его бог!-визжала тетка на весь дом.-Сбудьте его куда-нибудь, Порфирий Петрович, а то он еще такую беду наделает, что не расхлебаешь!
- Это, помилуйте, это аспид какой-то, да и бесноватый,- поддакивал Транквиллитатин.
- Злость, злость-то какая,- трещала тетка, подходя к самой двери нашей комнаты для того, чтобы Давыд ее непременно услышал,- перво-наперво украл часы, а потом их в воду... Не доставайся, мол, никому... На-ка!
Все, все негодовали!
- Давыд! - спросил я его, как только мы остались одни,--для чего ты это сделал?
- И ты туда же,- возразил он все еще слабым голосом:
губы у него 'были синие, и весь он словно припух.-Что я такое сделал?