Слова Давыда, его безмолвная улыбка - меня глубоко огорчили. Стало быть, подумал я, он меня внутренне порицает! Стало быть, я тоже дрянь в его глазах! Сам он никогда до этого бы не унизился, не принял бы подачки от Настасея! Но'что мне теперь остается сделать?
Отдать часы назад? Невозможно!
Я попытался было заговорить с Давыдом, спросить его совета. Он мне ответил, что никому советов не дает и чтоб я поступил, как знаю. Как знаю?! Помнится, я всю ночь потом не спал: раздумье меня мучило. Жаль былолишиться часов- я их положил возле постели на ночной столик; они так приятно и забавно постукивали... Но чувствовать, что Давыд меня презирает (да, нечего обманываться! он презирает меня!)... это мне казалось невыносимым! К утру во мне созрело решение... Я, правда, всплакнул-но и заснул зато, и как только проснулся - наскоро оделся и выбежал на улицу. Я решился отдать мои часы первому бедному, которого встречу!
IV
Я не успел отбежать далеко от дому, как уже наткнулся на то, что искал. Мне попался мальчик лет десяти, босоногий оборвыш, который часто шлялся мимо наших окон. Я тотчас подскочил к нему и-не дав ни ему, ни себе времени опомниться - предложил ему мои часы.
Мальчик вытаращил глаза, одной рукой заслонил рот, как бы боясь обжечься,- и протянул другую.
- Возьми, возьми,- пробормотал я,- они мои, я тебе дарю их-можешь продать их и купить себе... ну там что-нибудь нужное... Прощай!
Я всунул часы ему в руку - и во всю прыть пустился домой. Постоявши немного в нашей общей спальне за дверью и переведя дух, я приблизился к Давыду, который только что кончил свой туалет и причесывал себе волосы.
- Знаешь что, Давыд? - начал я как можно более спокойным голосом.- Я Настасеевы часы-то отдал.
Давыд глянул на меня и провел щеткой по вискам.