— Он хороший человек; отчего же мне его не любить?
— А! — промолвил Лаврецкий и умолк. Полупечальное, полунасмешливое выражение промелькнуло у него на лице. Упорный взгляд его смущал Лизу, но она продолжала улыбаться. — Ну, и дай бог им счастья! — пробормотал он, наконец, как будто про себя, и отворотил голову. Лиза покраснела.
— Вы ошибаетесь, Федор Иваныч, — сказала она, — вы напрасно думаете… А разве вам Владимир Николаич не нравится? — спросила она вдруг.
— Не нравится.
— Отчего же?
— Мне кажется, сердца-то у него и нету. Улыбка сошла с лица Лизы.
— Вы привыкли строго судить людей, — промолвила она после долгого молчанья.
— Я? — Не думаю. Какое право имею я строго судить других, помилуйте, когда я сам нуждаюсь в снисхождении? Или вы забыли, что надо мной один лени— вый не смеется?.. А что, — прибавил он, — сдержали вы свое обещание?
— Какое?
— Помолились вы за меня?