ОЛЬГА (допустив его до двери). Поль…
ЕЛЕЦКИЙ (оборачиваясь). Что?
ОЛЬГА. Скажи, пожалуйста… вчера мне некогда было тебя спросить об этом… что это у вас была за сцена утром за завтраком?
ЕЛЕЦКИЙ. А!.. Ничего. Так. Досадно только, что именно в день нашего приезда вышла такая неприятность. Впрочем, я сам виноват немножко. Этого старика, Кузовкина, вздумали подпоить, — то есть это больше нашему соседу пришло в голову, знаешь, месье Тропачеву… ну, сперва он точно был довольно смешон, болтал, рассказывал, — а после начал шуметь, глупости всякие говорить — но, впрочем, ничего… И говорить об этом не стоит.
ОЛЬГА. А! А мне показалось…
ЕЛЕЦКИЙ. О нет, нет… Вперед, осторожнее надо быть — вот и все. (Подумав немного.) Впрочем… я уже взял свои меры…
ОЛЬГА. Как?
ЕЛЕЦКИЙ. Да. Вот видишь ли, хотя оно и ничего… но все-таки тут люди были, видели… слышали, наконец. Оно неприлично… в порядочном доме… Так уж я и распорядился.
ОЛЬГА. Как же ты распорядился?
ЕЛЕЦКИЙ. Я… вот, видишь ли… Я старику этому объяснил, что ему самому будет неприятно оставаться здесь, у нас в доме, после подобной сцены, как ты сама говоришь… Он тотчас же совершенно со мной согласился хмель-то у него прошел… Конечно, он человек бедный — жить ему нечем… Ну, что ж, ему можно будет в другой какой-нибудь твоей деревне комнатку отвести, жалованье назначить, харчи… Он очень будет доволен… разумеется, ему ни в чем не будут отказывать.