ЕЛЕЦКИЙ. О, я понимаю ваш расчет! Вы притворяетесь бескорыстным; вы надеетесь эдак больше выиграть. В последний раз говорю вам: либо вы возьмете деньги на тех условиях, которые я изложил вам, либо я прибегну к таким мерам… к таким мерам…
КУЗОВКИН. Да что вы хотите от меня, господи! Мало вам того, что я уезжаю; вы хотите, чтоб я замарался, вы хотите купить меня… Так нет же, Павел Николаич, этого не будет!
ЕЛЕЦКИЙ. О, черт возьми! Я тебя… (В это мгновенье раздается под окном в саду голос Тропачева; он напевает: «Я здесь, Инезилья, я здесь под окном».) Это невыносимо! (Подходя к окну.) Я сейчас… сейчас… (Кузовкину.) Даю вам четверть часа на размышление… а там уж не пеняйте! (Уходит.)
КУЗОВКИН (один). Что это со мною делают, господи! Да этак лучше прямо в гроб живому лечь! Погубил я себя! Язык мой — враг мой. Этот барин… Ведь он со мной, как с собакой, говорил, ей-богу!.. Словно во мне и души-то нет!.. Ну, хоть убей он меня… (Из кабинета выходит Ольга; у ней в руках бумага. Кузовкин оглядывается.) Господи…
ОЛЬГА (нерешительно подходя к Кузовкину). Я желала видеть вас еще раз, Василий Семеныч…
КУЗОВКИН (не глядя на нее). Ольга Петровна… зачем… вы вашему супругу… все изволили сообщить…
ОЛЬГА. Я никогда ничего не скрывала от него, Василий Семеныч…
КУЗОВКИН. Так-с…
ОЛЬГА (поспешно). Он поверил мне… (Понизив голос.) И соглсаен на все.
КУЗОВКИН. Согласен-с? На что согласен-с?