ОЛЬГА. Василий Семеныч, вы добрый… вы благородный человек… Вы меня поймете. Скажите сами, можете ли вы здесь остаться?
КУЗОВКИН. Не могу-с.
ОЛЬГА. Нет, послушайте… Я хочу знать ваше мнение… Я успела оценить вас, Василий Семеныч… Говорите же, говорите откровенно…
КУЗОВКИН. Я чувствую вашу ласку, Ольга Петровна, я, поверьте, тоже умею ценить… (Он останавливается и продолжает со вздохом.) Нет, не могу я остаться, — никак не могу. Да и что греха таить? — теперь я, конечно, остепенился — ну и хозяина тоже давно в доме не было… некому было эдак, знаете… Да ведь старики-то живы; они ведь не забыли… ведь я точно у покойника в шумах состоял… Из-под палки, бывало, паясничал, — а иногда и сам… (Ольга отворачивается.) Не огорчайтесь, Ольга Петровна… Ведь, наконец, я… я вам все-таки чужой человек… Ведь, наконец, я… я вам все-таки чужой человек… остаться я не могу.
ОЛЬГА. В таком случае… возьмите… это… (Протягивает ему бумагу.)
КУЗОВКИН (принимает ее с недоумением). Что это-с?
ОЛЬГА. Это… мы вам назначаем… сумму… для выкупа вашего Ветрова… Я надеюсь, что вы нам… что вы мне не откажете…
КУЗОВКИН (роняет бумагу и закрывает лицо руками). Ольга Петровна, за что же и вы, и вы меня обижаете?
ОЛЬГА. Как?
КУЗОВКИН. Вы от меня откупиться хотите. Да я ж вам сказывал, что доказательств у меня нет никаких… Почему вы знаете, что я это все не выдумал, что у меня нет никаких… Почему вы знаете, что я это все не выдумал, что у меня не было, наконец, намеренья…