ОЛЬГА (с живостью его перебивая). Если б я вам не верила, разве мы бы согласились…
КУЗОВКИН. Вы мне верите — чего же мне больше, — на что мне эта бумага? Я сызмала себя не баловал… не начинать же мне под старость…Что мне нужно? Хлеба ломоть — вот и все. Коли вы мне верите… (Останавливается.)
ОЛЬГА. Да… да… я вам верю. Нет, вы меня не обманываете — нет… Я вам верю, верю… (Вдруг обнимает его и прижимается к его груди головой.)
КУЗОВКИН. Матушка, Ольга Петровна, пол… полноте… Ольга… (держит его одной рукою, другой быстро поднимает бумагу с земли и жмется к нему). Вы могли отказать чужой, богатой женщине — вы могли отказать моему мужу, но дочери, вашей дочери, вы не можете, вы не должны отказать… (Сует ему бумагу в руки.)
КУЗОВКИН (принимая бумагу, со слезами). Извольте, Ольга Петровна, извольте, как хотите, что хотите прикажите, я готов, я рад — прикажите, хоть на край света уйду. Теперь я могу умереть, теперь мне ничего не нужно… (Ольга утирает ему слезы платком.) Ах, Оля, Оля…
ОЛЬГА. Не плачьте — не плачь… Мы будем видеться… Ты будешь ездить…
КУЗОВКИН. Ах, Ольга Петровна, Оля… я ли это, не во сне ли это?
ОЛЬГА. Полно же, полно…
КУЗОВКИН (вдруг торопливо). Оля, встань; идут. (Ольга, которая почти села ему на колени, быстро вскакивает.) Дайте только руку, руку в последний раз.
КУЗОВКИН поспешно целует у ОЛЬГИ руку. Она отходит в сторону. КУЗОВКИН хочет подняться и не может. Из двери направо входят ЕЛЕЦКИЙ и ТРОПАЧЕВ; за ними КАРПАЧОВ. ОЛЬГА идет к ним навстречу мимо КУЗОВКИНА и останавливается между им и ими.