Несказанное бешенство залило грудь Фабия внезапно нахлынувшей волной. "Проклятый колдун!" - возопил он неистово - и, схватив Муция одной рукой за горло, он нащупал другою кинжал в его поясе - и по самую рукоятку воткнул лезвие ему в бок.
Пронзительно закричал Муций - и, притиснув ладонью рану, побежал, спотыкаясь, назад в павильон... Но в самый тот миг, когда его ударил Фабий, так же пронзительно закричала Валерия и, как подкошенная, упала на землю.
Фабий бросился к ней, поднял ее, понес на кровать, заговорил с нею...
Она долго лежала неподвижно; но открыла, наконец, глаза, вздохнула глубоко, прерывисто и радостно, как человек, только что спасенный от неминучей смерти, - увидала мужа - и, обвив его шею руками, прижалась к его груди. "Ты, ты, это ты", - лепетала она. Понемногу руки ее разжались, голова откинулась назад и, прошептав с блаженной улыбкой: "Слава богу, все кончено... Но как я устала!" - она заснула крепким, но не тяжелым сном.
10
Фабий опустился возле ее ложа - и, не спуская глаз с ее бледного и похудевшего, но уже успокоенного лица, начал размышлять о том, что произошло... а также о том, как поступить ему теперь? Что предпринять? Если он убил Муция, - а вспомнив о том, как глубоко вошло лезвие кинжала, он в этом сомневаться не мог, - если он убил Муция - то нельзя же это скрыть! Следовало довести это до сведения герцога, судей... но как объяснить, как рассказать такое непонятное дело? Он, Фабий, убил, у себя в доме, своего родственника, своего лучшего друга! Станут спрашивать: за что? по какому поводу?.. Но если Муций не убит? Фабий не в силах был оставаться долее в неведении - и, удостоверившись, что Валерия спит, он осторожно встал с кресла, вышел из дому - и направился к павильону. Все в нем было тихо; только в одном окне виднелся свет. С замиравшим сердцем раскрыл он наружную дверь (на ней остался след окровавленных пальцев, и по песку дороги чернели капли крови) - перешел первую темную комнату... и остановился на пороге, пораженный изумлением.
Посередине комнаты, на персидском ковре, с парчовой подушкой под головою, покрытый широкой красной шалью с черными разводами, лежал, прямо вытянув все члены, Муций. Лицо его, желтое, как воск, с закрытыми глазами, с посинелыми веками было обращено к потолку, не было заметно дыхания: он казался мертвецом. У ног его тоже закутанный в красную шаль стоял на коленях малаец. Он держал в левой руке ветку неведомого растения, похожего на папоротник, - и, наклонившись слегка вперед, неотвратно глядел на своего господина. Небольшой факел, воткнутый в пол, горел зеленоватым огнем и один освещал комнату. Пламя не колебалось и не дымилось. Малаец не шевельнулся при входе Фабия, только вскинул на него глазами - и опять устремил их на Муция. От времени до времени он приподнимал и опускал ветку, потрясал ею в воздухе - и немые его губы медленно раскрывались и двигались, как бы произнося беззвучные слова. Между малайцем и Муцием лежал на полу кинжал, которым Фабий поразил своего друга; малаец раз ударил той веткой по окровавленному лезвию. Прошла минута... другая. Фабий приблизился к малайцу и, нагнувшись к нему, промолвил вполголоса: "Умер?" - Малаец наклонил голову сверху вниз и, высвободив из-под шали свою правую руку, указал повелительно на дверь. Фабий хотел было повторить свой вопрос - но повелевающая рука возобновила свое движение - и Фабий вышел вон, негодуя и дивясь, но повинуясь.
Он нашел Валерию спавшею по-прежнему, с еще более успокоенным лицом. Он не разделся, присел под окном, подперся рукою - и снова погрузился в думу. Поднявшееся солнце застало его на том же самом месте. Валерия не просыпалась.
11
Фабий хотел дождаться ее пробуждения и уехать в Феррару - как вдруг кто-то легонько постучался в дверь спальни. Фабий вышел и увидел перед собою своего старого дворецкого Антонио.