- Ну, ну, пожалуйста, там уж ты молчи,- сказал он проворно и как бы ища глазами Онисима.-Я ведь тоже, знаешь... я... что уж ты, в самом деле? Дай-ка Мне лучше одеться.
Онисим медленно стащил с Ивана Афанасьича замасленный татарский шлафрок, с отеческой грустью поглядел на барина, покачал головой, напялил на него сюртук и принялся бить его по спине веником.
Петушков вышел и, после непродолжительного странствования по кривым улицам города, очутился перед булочной. Странная улыбочка играла на его губах.
Не успел он взглянуть раза два на слишком известное "заведение", как вдруг калитка отворилась и выбежала Василиса, с желтым платочком на голове и в душегрейке, накинутой, по русскому обычаю, на плечи. Иван Афанасьич тотчас же нагнал ее.
- Куда изволите идти, голубушка? Василиса быстро взглянула на него, засмеялась, отвернулась и закрыла себе Губы рукой.
- Чай, за покупочкой? - спросил Иван Афанасьич, семеня ножками.
- Какие любопытные,- возразила Василиса.
- Отчего же любопытный? - сказал Петушков, торопливо размахивая руками.- Я совсем напротив... Так, знаете ли,- прибавил он поспешно, как будто эти три слова совершенно объяснили его мысль.
- А булочку мою скушали?
- Непременно-с,- возразил Петушков,- с особенным удовольствием.