- Евлампия-то Мартыновна? Эх, барин, сказал бы я вам... да млады вы суть - вот что. Дела тут подошли такие, что и... и... и! Э! да Дианка-то, кажись, стоят! Действительно, собака моя остановилась как вкопанная перед широким дубовым кустом, которым заканчивался узкий овраг, выползавший на дорогу. Мы с Прокофием подбежали к собаке: из куста поднялся вальдшнеп. Мы оба выстрелили по нем и промахнулись; вальдшнеп переместился; мы отправились за ним.
Суп уже был на столе, когда я вернулся. Матушка побранила меня. "Что это? - оказала она с неудовольствием, - в первый же день - да к обеду ждать себя заставил". Я поднес ей убитых вальдшнепов: она и не посмотрела на них. Кроме ее, в комнате находились Сувенир, Квицинский и Житков. Отставной майор забился в угол, - ни дать ни взять провинившийся школьник; выражение его лица являло смесь смущения и досады; глаза его покраснели... Можно было даже подумать, что он незадолго перед тем всплакнул. Матушка продолжала быть не в духе; мне не стоило большого труда догадаться, что поздний мой приход был тут ни при чем. Во время обеда она почти не разговаривала; майор изредка возводил на нее жалостные взгляды, кушал, однако, исправно; Сувенир трепетал;
Квицинский сохранял обычную уверенность осанки.
- Викентий Осипыч, - обратилась к нему матушка, - прошу вас послать завтра за Мартыном Петровичем экипаж, так как я известилась, что у него своего не стало; и велите ему сказать, чтобы он непременно приехал, что я желаю его видеть.
Квицинский хотел было что-то возразить, но удержался.
- И Слеткину дайте знать, - продолжала матушка, - что я ему приказываю ко мне явиться... Слышите? При...ка...зываю!
- Вот уже именно... этого негодяя следует... - начал вполголоса Житков; но матушка так презрительно на него посмотрела, что он тотчас отворотился и умолк.
- Слышите? Я приказываю! - повторила матушка.
- Слушаю-с, - покорно, но с достоинством промолвил Квицинский.
- Не приедет Мартын Петрович! - шепнул мне Сувенир, выходя вместе со мною после обеда из столовой. - Вы посмотрите, что с ним сталось! Уму непостижимо! Я полагаю, он, что и говорят-то ему - ничего не понимает. Да! Прижали ужа вилами!