- Филофей, - шепнул я, - попробуй-ка возьми правее, ступай будто мимо.
Филофей попробовал - взял вправо... но те тотчас тоже взяли вправо... проехать стало невозможно.
Филофей попытался еще: взял налево... Но и тут ему не дали миновать телегу... Даже засмеялись. Значит, не пропускают.
- Как есть разбойники, - шепнул мне Филофей через плечо.
- Да чего же они ждут? - спросил я тоже шепотом.
- А вон там впереди, в ложбине, над ручьем, мостик... Они нас там! Они всегда этак... возле мостов. Наше дело, барин, чисто! - прибавил он со вздохом, - вряд ли живых отпустят; потому им главное: концы в воду. Одного мне жаль, барин: пропала моя троечка, - и братьям-то она не достанется.
Подивился бы я тут, как это Филофей в подобную минуту может еще о своих лошадях заботиться, да, признаюсь, мне самому было не до него... "Неужто же убьют? - твердил я мысленно. - За что? Ведь я им все отдам, что у меня есть".
А мостик все приближался, все становился видней да видней.
Вдруг раздалось резкое гиканье, тройка перед нами словно взвилась, понеслась и, доскакав до мостика, разом остановилась как вкопанная немного сбоку дороги. Сердце во мне так и упало.
- Ох, брат Филофей, - промолвил я, - едем мы с тобою на смерть. Прости меня, коли я тебя загубил.