- Какая твоя вина, барин! Своей судьбы не минуешь! Ну, кудластый, лошадушка моя верная, - обратился Филофей к кореннику, - ступай, брат, вперед! Сослужи последнюю службу! Все едино... Господи! бо-слови!
И он пустил свою тройку рысцой.
Стали мы приближаться к мостику, к той неподвижной, грозной телеге... На ней, как нарочно, все затихло. Ни гугу! Так затихает щука, ястреб, всякий хищный зверь, когда приближается добыча. Вот поравнялись мы с телегой... вдруг великан в полушубке прыг с нее долой - и прямо к нам!
Ничего-то он не сказал Филофею, но тот сам тотчас натянул вожжи... Тарантас остановился.
Великан положил обе руки на дверцы и, наклонив вперед свою мохнатую голову и осклабясь, произнес тихим, ровным голосом и фабричным говорком следующее:
- Господин почтенный, едем мы с честного пирка, со свадебки; нашего молодца, значит, женили; как есть, уложили; ребята у нас все молодые, головы удалые - выпито было много, а опохмелиться нечем; то не будет ли ваша такая милость, не пожалуете ли нам деньжонок самую чуточку, - так, чтобы по косушке на брата? Выпили бы мы за ваше здоровье, помянули бы ваше степенство; а не будет вашей к нам милости - ну, просим не осерчать!
"Что это такое? - подумалось мне... - Насмешка?.. Глумление?"
Великан продолжал стоять, понурив голову. В самый этот миг месяц выбрался из тумана и осветил ему лицо. Оно ухмылялось, это лицо - и глазами и губами. А угрозы на нем не видать... только словно все оно насторожилось... и зубы такие белые да большие...
- Я с удовольствием... возьмите... - поспешно проговорил я и, достав кошелек из кармана, вынул оттуда два целковых; в то время серебряные деньги еще водились на Руси. - Вот, коли этого довольно.
- Много благодарны! - гаркнул по-солдатски великан, и толстые его пальцы мигом выхватили у меня - не весь кошелек, а только те два рубля. Много благодарны! - Он встряхнул волосами, подбежал к телеге.