Кузовкин. Экой ты, Ваня! Ну, что ж тут такое — Петрович, Семеныч, ну, не всё ли равно; ну, сам посуди, ты ведь умный человек. Мужу своему меня представила. Видный мужчина! Молодец! и лицо такое… О, да он, должно быть, чиновный человек! Как ты думаешь, Ваня?
Иванов. Не знаю, Василий Семеныч. Я вот лучше уйду.
Кузовкин. Экой ты, Ваня! да что с тобой сделалось? На себя, ей-богу, не похож. Уйду да уйду. Ты лучше мне скажи, какова тебе наша молодая показалась?
Иванов. Хороша, что ж, я не говорю.
Кузовкин. Улыбка одна чего стоит… А голос, а? Малиновка, просто, канарейка. И мужа своего любит. Это сейчас видно. А, Ваня? ведь видно?
Иванов. Господь их знает, Василий Семеныч.
Кузовкин. Грешно тебе, Иван Кузьмич, ей-богу грешно. Человеку весело — а ты… Да вот они опять сюда идут.
(Входят Ольга и Елецкий из гостиной.)
Ольга. Не велик наш дом, как видишь. Чем богаты, тем и рады.
Елецкий. Помилуй, прекрасный дом; превосходно расположен.