Ольга (допустив его до двери). Paul…
Елецкий (оборачиваясь). Что?
Ольга. Скажи, пожалуйста… вчера мне некогда было тебя спросить об этом… что это у вас была за сцена утром за завтраком?
Елецкий. А!.. Ничего. Так. Досадно только, что именно в день нашего приезда вышла такая неприятность. Впрочем, я сам виноват немножко. Этого старика, Кузовкина, вздумали подпоить, — то есть это больше нашему соседу пришло в голову, знаешь, м’сьё Тропачеву… ну, сперва он точно был довольно смешон, болтал, рассказывал, — а после начал шуметь, глупости всякие говорить — но, впрочем, ничего… И говорить об этом не стоит.
Ольга. А! А мне показалось…
Елецкий. О нет, нет… Вперед осторожнее надо быть — вот и всё. (Подумав немного.) Впрочем… я уже взял свои меры…
Ольга. Как?
Елецкий. Да. Вот видишь ли, хотя оно и ничего… но всё-таки тут люди были, видели… слышали, наконец. Оно неприлично… в порядочном доме… Так уж я и распорядился.
Ольга. Как же ты распорядился?
Елецкий. Я… вот, видишь ли… Я старику этому объяснил, что ему самому будет неприятно остаться здесь, у нас в доме, после подобной сцены, как ты сама говоришь… Он тотчас же совершенно со мной согласился — хмель-то у него прошел… Конечно, он человек бедный — жить ему нечем… Ну, что ж, ему можно будет в другой какой-нибудь твоей деревне комнатку отвести, жалованье назначить, харчи… Он очень будет доволен… разумеется, ему ни в чем не будут отказывать.