Фонк. Я, с своей стороны, Петру Ильичу от души желаю всякого добра. (Помолчав немного.) А позвольте узнать, вы, кажется, в первом департаменте столоначальником служите?
Мошкин. Точно так-с.
Фонк. У кого в отделении, смею спросить?
Мошкин. У Куфнагеля, Адама Андреича.
Фонк (с уважением). А! Отличный чиновник! Я его знаю. Отличный чиновник!
Мошкин. Как же-с, Как же-с! (Помолчав.) А позвольте полюбопытствовать — ведь уже с полгода будет, как вы с моим Петрушей познакомились?
Фонк. С полгода. (Г-жа Пряжкина выходит из боковой двери, разряженная в пух, с большим бантом желтых лент на чепце; она тихонько подвигается к говорящим, слегка приседая им в спину и перебирая снурки ридикюля.) Мне в вашем приятеле особенно нравится то, что он, можно сказать, молодой человек с правилами… (Мошкин внимательно слушает.) Это в наше время редко. В нем нет этого ветра… знаете, ветра… (Вертит рукой на воздухе; Мошкин также вертит рукой и одобрительно кивает головой.) А это важно. Я сам также молодой человек… (Михайло Иваныч делает движение, как бы желая сказать: о, помилуйте!) Я не какой-нибудь Катон…* но…
Пряжкина (скромно, но громко кашляя дискантом). Эхем! (Фонк останавливается и оглядывается; Мошкин оглядывается тоже. Пряжкина приседает.)
Мошкин (с некоторой досадой). Что вам надобно, Катерина Савишна? (Фонк медленно приподнимается; Мошкин тоже встает.)
Пряжкина (с смущением). Я-с… я-с… пришла к вам-с… (Фонк ей важно кланяется; она приседает ему и умолкает.)