Пехтерьев. Для какого… какие вы, однако, странные слова употребляете!.. для вашей сестрицы.
Беспандин. Вот тебе на!
Пехтерьев. Ваша сестра, не забудьте, принадлежит к слабому полу; она женщина, а вы мужчина… она ведь женщина*, Ферапонт Ильич!
Беспандин. Нет-с, это, я вижу, уж философия пошла…
Пехтерьев. Какую же вы тут философию находите?
Беспапдин. Философия!
Пехтерьев. Однако это меня удивляет… Вас это не удивляет, господа?
Алупкин. Меня-с? Меня сегодня ничто удивить не в состоянии-с. Вы мне можете сказать, что вы родного отца своего съели; я не удивлюсь, я поверю.
Балагалаев. Господа, господа! позвольте мне сказать слово. Самое их как бы снова возгоревшее упорство доказывает вам, любезнейший Петр Петрович, что ваше разделение не совсем удачно…
Пехтерьев. Неудачно! Позвольте… почему же неудачно, это следует доказать… Я не спорю, может быть, ваше предложение прекрасно, но и о моем предложении тоже нельзя судить с первого взгляда. Я провел черту, так сказать, ангро̀;* конечно, я мог ошибиться в мелочах. Разумеется, нужно уравнять оба участка, сообразить, рассмотреть подробно; но почему же неудачно?..