— Да, да, — заговорил он наконец, — тебе сначала будет тяжело, точно. (Он снисходительно потрепал ее по плечу; она тихонько достала с своего плеча его руку и робко ее поцеловала.) Ну, да, да, ты точно девка добрая, — продолжал он, самодовольно улыбнувшись, — но что же делать? Ты сама посуди! Нам с барином нельзя же здесь остаться; теперь скоро зима, а в деревне зимой — ты сама знаешь — просто скверность. То ли дело в Петербурге! Там просто такие чудеса, каких ты, глупая, и во сне себе представить не можешь. Дома какие, улицы, а обчество, образованье — просто удивленье!.. (Акулина слушала его с пожирающим вниманьем, слегка раскрыв губы, как ребенок.) Впрочем, — прибавил он, заворочавшись на земле, — к чему я тебе это всё говорю? Ведь ты этого понять не можешь.
— Отчего же, Виктор Александрыч? Я поняла; я всё поняла.
— Вишь какая!
Акулина потупилась.
— Прежде вы со мной не так говаривали, Виктор Александрыч, — проговорила она, не поднимая глаз.
— Прежде?.. прежде! Вишь ты!.. Прежде! — заметил он, как бы негодуя.
Они оба помолчали.
— Однако мне пора идти, — проговорил Виктор и уже оперся было на локоть…
— Подождите еще немножко, — умоляющим голосом произнесла Акулина.
— Чего ждать?.. Ведь уж я простился с тобой.