Лучков сел. В его движениях замечалась усталость. Он повел усами и поднял брови.
— Скажите, Федор Федорыч, — начал он наконец, — зачем вы так долго со мной притворялись?
— Как это?
— Зачем вы прикидывались таким… безукоризненным созданием, когда вы такой же человек, как и все мы, грешные?
— Я вас не понимаю… Уж не оскорбил ли я вас чем-нибудь?..
— Вы меня не понимаете… положим. Я постараюсь говорить яснее. Скажите мне, например, откровенно: давно вы чувствовали расположение к девице Перекатовой или воспылали страстью внезапной?
— Я бы не желал говорить с вами, Авдей Иваныч, о моих отношениях к Марье Сергеевне, — холодно отвечал Кистер.
— Так-с. Как угодно. Только вы уж сделайте одолжение, позвольте мне думать, что вы меня дурачили.
Авдей говорил очень медленно и с расстановкой.
— Вы не можете этого думать, Авдей Иваныч; вы меня знаете.