— Вишь ты! А я, Александрия, думал: ну, брат, думал я, теперь ложись гусь на сковороду!
— От Петра Филиппова-то? Вона! Видали мы таких. Суется в волки, а хвост собачий. На охоту, что ль, едешь, барин? — спросил вдруг мужичок, быстро вскинув на меня свои прищуренные глазки, и тотчас опустил их снова.
— На охоту.
— А куда, примерно?
— На Гарь, — сказал Кондрат.
— Едете на Гарь, не наехать бы на пожар.
— А что?
— Видал я глухарей много, — продолжал мужичок, всё как бы посмеиваясь и не отвечая Кондрату, — да вам туда не попасть: прямиком верст двадцать будет. Вот и Егор — что говорить! в бору, как у себя на двору, а и тот не продерется. Здорово, Егор, божия душа в полтора гроша, — гаркнул он вдруг.
— Здорово, Ефрем, — медленно возразил Егор.
Я с любопытством посмотрел на этого Ефрема. Такого странного лица я давно не видывал. Нос имел он длинный и острый, крупные губы и жидкую бородку. Его голубые глазки так и бегали, как живчики. Стоял он развязно, легонько подпершись руками в бока и не ломая шапки.