— То есть… вы хотите сказать… ваша знакомая… эта Маша…
— Она лишила себя жизни, — торопливо и как бы со злостью подхватил Теглев. — Третьего дня ее похоронили. Она не оставила мне даже записки. Она отравилась.
Теглев поспешно произносил эти страшные слова, а сам всё стоял неподвижно, как каменный. Я всплеснул руками.
— Неужели? Какое несчастье! Ваше предчувствие сбылось… Это ужасно!
В смущении я умолк. Теглев тихо и как бы с торжеством скрестил руки.
— Однако, — начал я, — что же мы стоим здесь? Пойдемте домой.
— Пойдемте, — сказал Теглев. — Но как мы найдем дорогу в этом тумане?
— В нашей избе огонь в окнах светит — мы и будем держаться на него. Пойдемте.
— Ступайте вперед, — ответил Теглев. — Я за вами.
Мы отправились. Минут с пять шли мы — и путеводный наш свет не показывался; наконец он блеснул впереди двумя красными точками. Теглев мерно выступал за мною. Мне ужасно хотелось поскорей добраться домой и узнать от него все подробности его несчастной поездки в Петербург. Пораженный тем, что он сказал мне, я, в припадке раскаяния и некоторого суеверного страха, не дойдя еще до нашей избы, сознался ему, что вчерашний таинственный стук производил я… И какой трагический оборот приняла эта шутка!