При виде гостей, находившихся в его комнате, он остановился на пороге двери, обвел их всех глазами, сбросил картуз, уронил книги прямо на пол — и, молча добравшись до кровати, прикорнул на ее крае. Его красивое белое лицо, казавшееся еще белее от темно-красного цвета волнистых рыжих волос, выражало неудовольствие и досаду.
Машурина слегка отвернулась и закусила губу; Остродумов проворчал:
— Наконец-то!
Паклин первый приблизился к Нежданову.
— Что с тобой, Алексей Дмитриевич, российский Гамлет? Огорчил кто тебя? Или так — без причины — взгрустнулось?
— Перестань, пожалуйста, российский Мефистофель, — отвечал раздраженно Нежданов. — Мне не до того, чтобы препираться с тобою плоскими остротами.
Паклин засмеялся.
— Ты неточно выражаешься: коли о́стро, так не плоско, коли плоско, так не о́стро.
— Ну, хорошо, хорошо… Ты, известно, умница.
— А ты в нервозном состоянии, — произнес с расстановкою Паклин. — Али в самом деле что случилось?