— Как? Что? Как мне вас понять? Вы следовали влечению вашего сердца, положим… Но ведь все это должно же кончиться браком?
— Не знаю… я об этом не думала.
— Вы об этом не думали?! Да вы с ума сошли!
Марианна немного отвернулась.
— Прекратим этот разговор, Валентина Михайловна. Он ни к чему не может повести. Мы все-таки не поймем друг друга.
Валентина Михайловна порывисто встала.
— Я не могу, я не должна прекратить этот разговор! Это слишком важно… Я отвечаю за вас перед… — Валентина Михайловна хотела было сказать: перед богом! но запнулась и сказала: — перед целым светом! Я не могу молчать, когда я слышу подобные безумия! И почему это я не могу понять вас? Что за несносная гордость у всех этих молодых людей! Нет… я вас очень хорошо понимаю; я понимаю, что вы пропитались этими новыми идеями, которые вас непременно поведут к погибели! Но тогда уже будет поздно.
— Может быть; но поверьте мне: мы, и погибая, не протянем вам пальца, чтобы вы спасли нас!
Валентина Михайловна всплеснула руками.
— Опять эта гордость, эта ужасная гордость! Ну послушайте, Марианна, послушайте меня, — прибавила она, внезапно переменив тон… Она хотела было притянуть Марианну к себе — но та отшатнулась назад. — Ecoutez-moi, je vous en conjure! Ведь я, наконец, не так уж стара — и не так глупа, чтобы нельзя было сойтись со мною! Je ne suis pas une encroutee. Меня в молодости даже считали республиканкой… не хуже вас. Послушайте: я не стану притворяться; материнской нежности я к вам никогда не питала, — да и не в вашем характере об этом сожалеть… Но я знала и знаю, что у меня есть обязанности в отношении к вам — и я всегда старалась их исполнить.