Теперь машина ехала не по асфальту, а по грязной, глинистой дороге с лужами и через свалки мусора, которым здесь засыпали ухабы. Справа и слева виднелись самые различные постройки. Здесь были лачуги, сложенные из ящиков, лачуги, сбитые из старого кровельного железа, прикрепленного к четырем столбам, и покрытые кусками картона, фанеры и щитами. Сверху эту «крышу» придавливали кирпичами, чтобы ее не унес ветер.
— Скид-Роу, — кратко пояснил Бен Ред и, так как это ничего не объяснило его спутнику, продолжал: — Так называют трущобы. Они имеются везде и даже в центре аристократического Нью-Йорка. Между Парк-авеню и Пятой авеню находится подобный Скид-Роу, но называется он «Ап Таун». Одна индуска, путешественница, поглядев на эти крысиные норы, сказала: «У нас тоже есть обездоленные люди, но мы не пытаемся рекламировать свой образ жизни, как лучший, перед всем миром».
— Не хотел бы здесь жить! — решительно заявил Дрэйк. — Лучше подохнуть от пули. (Он имел в виду занятие бандитизмом.)
— А они не хотят войны, — сказал Бен Ред, поняв его иначе. — Они все подписались под воззванием сторонников мира, против войны, и уговаривают подписаться других. Они еще надеются стать на ноги.
— Я бы уничтожил их всех до одного, включая детей и кошек! Немецкие фашисты умели это делать, — пробормотал Дрэйк.
— Они недавно начали умирать от «негритянской болезни».
— А что это за «негритянская болезнь»?
— Не выяснено точно. Ведь испанка, появившаяся после первой войны, тоже была неясна вначале, и от нее умирали миллионы людей.
— Может быть, нам лучше не ехать сюда? — предложил Дрэйк, испугавшись заразы.
— Заболевают главным образом люди истощенные и особенно при больших скоплениях, например побывавшие на собраниях негры. Это — как проказа: одних берет, других нет. Болеет много негров, вот ее и называют «негритянской болезнью»… Тише! Подъезжаем.