— Неправда…
— Сбрасываю двадцать тысяч твоим приспешникам. Щелкай восемьдесят тысяч.
— Но это много, — упавшим голосом сказал Рушпет и отложил на счетной машинке восемьдесят тысяч.
— За выдачу пяти рабочих — вожаков коммунистов — на заводе Шнеера, шестнадцати коммунистов на заводе Бимас, тридцати у Чаверса и за проданные фабрикантам забастовки рабочих, составление черных списков рабочих, для которых закрыт вход на все фабрики и заводы, за фальшивый материал для суда над коммунистами…
— Тсс… — прошептал Рушпет. Бледный и дрожащий, он подошел к дверям и прислушался, затем запахнул гардины на окнах. Челюсть у него тряслась, и он удерживал подбородок рукой, делая вид, что трет его по привычке. — Сколько? — сердито крикнул он.
— Всего за два года ты выдал семьсот шестьдесят двух рабочих-вожаков… За твою агитационную деятельность в пользу Атлантического пакта и новой войны…
— Сколько денег, сколько денег? — нетерпеливо закричал Рушпет.
— С головы по тысяче долларов, а всего…
— Нет, нет, нет! Сколько вам, черт возьми, надо? Вам?
— Я сказал: шестьдесят тысяч.