— У меня нет таких денег, — тихо сказал Рушпет и грузно сел в кресло.
— Я тебе напомню. Твоя вторая жена из Кубы, которая сейчас живет во Флориде и о которой твоя первая жена не знает, — а если узнает, то тебе не видеть больше дачи в Палм-Бич и фермы в Оклахоме, — так вот, пусть эта вторая жена выпишет мне чек на тридцать тысяч долларов из твоих пятидесяти, которые у нее хранятся. И, кроме того, ты дашь мне акции сталелитейных заводов, газоэлектрической компании и нефти на тридцать тысяч. Агентство Пинкертона все знает.
Рушпет сидел с открытым ртом и шумно дышал.
— Ведь акции повышаются, — сказал он, — это нечестно. Я заплачу вам через месяц.
— Ты сейчас же позвонишь маклеру и прикажешь прислать акции сталелитейных заводов.
Рушпет вскочил, сорвал воротничок и забегал по кабинету:
— Откуда все известно, откуда? Шестьдесят тысяч! С ума можно сойти! А если я не дам? Убьете? черта с два! Меня ценят. У меня личная охрана, связи! Вы не выйдете отсюда живым!
— А зачем нам тебя убивать? Ты же знаешь, как газеты падки до скандальчиков. Ради сенсации газеты даже сенаторов не жалеют, а на твоем деле газеты сделают большой бизнес. А уж если это разоблачение коснется твоих коллег и покровителей, они же сами расправятся с тобой. Да еще как! Ну что, по рукам?
Рушпет побагровел. Было слышно его хриплое, частое дыхание.
— А если я заплачу?